Эту быстро подоила. С Доброй можно договориться, можно дружить. Молока только мало дала.
Рядом — Графиня. О, какой надменный вид у нее! Подружиться с этой будет труднее.
— Спокойно, Графиня!
Журчит молоко. Графиня искоса посматривает на новую доярку. Взгляд у нее высокомерный.
И вдруг — удар копыта. Звякает ведро и катится. Молоко течет по грязному полу.
Аня чуть не плачет от досады:
— Эх, Графиня! И тебе не стыдно?!
С этой капризной, своенравной коровой Аня провозилась долго. «Что будет, если еще две-три таких? — думает девушка. — Тогда я пропала».
К Ане подходит Зинка Носкова.
— Поспевай, соседка, поспевай! — злорадствует она. — А то молоко скиснется!
Зинка хихикает и отходит к своим коровам. Ее коровы стоят напротив. Она закончила дойку, почистила станки и уходит.
«А мне еще пять коров надо доить», — с горечью думает Аня.
И невеселые мысли лезут девушке в голову. «Видно, этот труд не по мне, — думает она. — Не справлюсь я… Всегда буду отставать, и на всех собраниях меня будут ругать за то, что я плетусь в хвосте. Пока не поздно, надо отказаться…»
А в это время где-то в другом конце коровника звучит песня. Аня невольно прислушивается.
Голос кажется Ане знакомым. Она оглядывается. К ней идет Настя Цветкова. В белом халате, надетом на ватник. Идет не спеша, помахивая большим оцинкованным ведром.
Поравнявшись с Аней, она улыбается ей:
— Я тебе помогу.
Настя идет мимо коров, которых Аня уже подоила, на минуту задерживается возле Графини, гладит ее и журит:
— Эх, барыня! Опять сподличала!
Графиня поворачивает к Насте голову и, к изумлению Ани, жалобно мычит. Настя грозит ей пальцем:
— То-то! Смотри у меня!
И, видя изумление подружки, поясняет:
— Мы знакомы. Я ее доила.
Настя берет скамейку и начинает доить Красавку. Аня любуется ее работой. Движения рук Насти быстрые, энергичные и в то же время спокойные, уверенные.
— Ты приберись тут, а я закончу дойку, — говорит Настя.
Аня убирает навоз. На душе у нее легче. А за ее спиной Настя напевает вполголоса:
С фермы подружки возвращаются вместе. Уже светло. Идут и молча радуются утру.
По улице, лязгая гусеницами, ползет трактор. Он тащит за собой стальной «клин» и расчищает дорогу от снега.
На расчищенной дороге появилась черная как смоль лошадка. Опустив низко голову, она тянет розвальни, нагруженные навозом. В санях на пучке соломы сидит пожилая колхозница в старом полушубке с заплатами. Голова ее поверх шали повязана белым платком, свернутым в жгут.
— Авдотья Поддубская, — говорит Настя, кивнув на подводу.
А за этой по деревне тянутся другие подводы. Все везут навоз. И почти на каждых санях мелькает белая повязка.
— Почему одни женщины? — удивляется Аня.
— А где же взять их, мужчин-то? — говорит Настя. — Их у нас мало. А которые есть, те при своем деле: кто на тракторе, кто на грузовике.
Подводы уходят в поле, на восток, в даль, где над кромкой темно-синего леса поднимается солнце.
Аня смотрит на небо. Какое оно глубокое и синее!
Но что это? Там в синей небесной глубине вдруг загорелась большая звезда. Загорелась и тотчас погасла. На секунду опять вспыхнула и опять потухла. Нет, это не звезда. Это ранний труженик, воздушный пахарь, поднимает небесную целину. Он забрался так высоко, что девушки не слышат звука мотора. Вот самолет снова повернулся гладью своих серебристых крыльев к восходящему солнцу и какой-то миг летел вниз, как искрящаяся комета, оставляя за собой длинный белый хвост…
Девушки идут молча. Шагают не спеша. Каждая думает о своем. Изредка Аня бросает на подружку нежный, полный благодарности взгляд. Этот взгляд говорит: «Спасибо тебе, Настенька, за дружескую помощь! Ты и сама не представляешь, как мне нужна была эта помощь и как вовремя она подоспела! Не будь ее, — может быть, я смалодушничала бы!..»
После завтрака Константин идет на почту, чтобы позвонить Светлане. У почтового крыльца стоит лошадь, запряженная в розвальни. В санях на соломе лежит грязная рогожа и рыжий, весь в масляных пятнах вещевой мешок. Из-под рогожи выглядывает пузатая стеклянная бутыль с какой-то синей жидкостью. От саней неприятно пахнет — то ли карболкой, то ли еще чем. Догадка заставляет Константина улыбнуться: «Скорая ветеринарная помощь! Выезд Блинова!»
В сенях возле двери лежит веник. Ласкин нагибается за ним, чтобы обмести сапоги, и слышит за дверью разговор.
— Ну дай хоть пятерку! — требует кто-то сиплым мужским голосом.
— Нет у меня! — отвечает недовольный девичий голос.
— Я вечером отдам!
— Я сказала — у меня нет!
— Врешь! Есть!
