В это время в кабинет входит высокий парень, тот самый тракторист, которого Константин накануне видел на почте. Теперь парень одет почище, не в засаленный ватник, как тогда, а в темно-синее пальто. Обут не в кирзовые, а в хромовые сапоги, начищенные до блеска. В руках он комкает шапку из серой мерлушки.
Карпов бросает на парня недовольный, сердитый взгляд:
— Ну что тебе, Курдюмов?
— Отпустите меня, Фрол Кузьмич!
— Опять заныл! Работал без году неделю — и уже «отпустите»!
— Второй год пошел!
Карпов смотрит на парня с нескрываемым презрением:
— Второй год! А почему я тебя должен отпустить?
— По болезни…
— По болезни? Знаем мы эти ваши болезни! О чем ты раньше думал — год тому назад? Думал, что у нас в колхозе одни дураки и можно будет, лежа на боку, деньги лопатой загребать! Не вышло? Ты думал, я за тебя буду работать? Теперь сваливай на болезни!
— Фрол Кузьмич! Я могу справку от врача принести…
— Ладно! — Следует удар по столу. — Пиши заявление. На правлении разберем.
Парень мнется, хочет еще что-то сказать, но Карпов гонит его:
— Уходи! Не мозоль тут мне глаза!
И парень выходит.
Фрол Кузьмич снова пишет, затем отрывает листок и подает его Ласкину:
— Идите на конюшню.
Константин благодарит и выходит.
На крыльце стоит Курдюмов. Он задумчиво смотрит куда-то вдаль.
— Вы не здешний? — спрашивает Константин.
— Нет, — охотно отвечает парень. — Я из-под Минска.
— Как же вы попали в Подлипки?
— Сестра у меня здесь живет. Вернулся я из армии, приехал к ней погостить. А муж у нее механик. Ковшов, может быть, знаете? Вот он и уговорил меня остаться в колхозе. Я тогда согласился, а зря…
— Почему зря?
— A-а! Какая тут жизнь! Скука!
— Ну есть же здесь и клуб, и библиотека. Можно и кино посмотреть, и книжку почитать. Можно с девушками потанцевать!
— Это на досуге! Я не об этом. В работе скука!
— В работе? — недоумевая, переспрашивает Константин.
— Нет тут для меня живого дела, — поясняет Курдюмов. — Вы читали про Александра Гиталова? Я в тракторах и других машинах разбираюсь, может быть, не хуже. Дай ты мне участок земли и скажи: вот, Курдюмов, посей здесь кукурузу, ухаживай за ней, да чтоб во какая была! Я бы как старался? Кровь из носа, а четыреста-пятьсот центнеров зеленой массы с гектара дал бы! Завалили бы все наши фермы кукурузным силосом!
— В чем же дело?
— В чем? — парень кивает на дверь конторы. — Видели его? Это — вот!.. — Курдюмов стучит кулаком по столбу, подпирающему крышу крыльца. — Дуб стоеросовый! У него мозги одеревенели.
— А вы говорили ему?
— Не раз говорил. Он смотрит на меня как баран на новые ворота и ревет как ошалелый: «Больно ты умен! Будешь опыты делать, а кто отвечать за них будет? Я?»
— Знаете что? — Константин берет парня за плечи и слегка подталкивает его к ступенькам. — Не торопитесь уходить из колхоза!
— А чего ждать?
Они рядом идут по улице.
— Я тоже хочу здесь остаться, — говорит Ласкин. — Вместе поработаем. С Карповым как-нибудь справимся. Воевать мы умеем!
— Воевать? — Парень решительно вскидывает голову, и в глазах у него появляется веселый блеск. — А что? Я не боюсь! Не так страшен черт, как его малюют!
— Вот именно! — усмехаясь, подтверждает Ласкин.
С запиской председателя Константин идет на конный двор, запрягает в розвальни Галку, и через полчаса он уже в Лужках.
Константин не знает, в каком вагоне едет жена, и поджидает ее возле лестницы при выходе с платформы. Пассажиров мало, и он издали замечает, как Светлана идет по платформе к выходу. Одета она в черную шубку под котик, в белый шерстяной берет и белые меховые ботики. В руке у нее маленькая белая сумочка.
Увидев Константина, Светлана улыбается и машет ему сумочкой. Он идет ей навстречу, обнимает и целует. И вот они возле саней. Она не хочет надевать ни тулупа, ни шали, уверяет, что ей тепло, кивает на солнышко: оно, мол, пригревает. Константин уговаривает ее, но напрасно. И они едут. Вот и суконная фабрика. Светлана просит укрыть ее тулупом. Оказывается, солнышко не греет, а морозный ветерок продувает черную шубку насквозь. Просит и шаль, так как ветер обжигает и лоб, и щеки, и уши.
Всю дорогу едут молча, так как рот у Светланы закрыт шалью, и она не может разговаривать. Галка все время бежит крупной рысью, и скоро вдали показываются Подлипки…
Дома никого нет. Раздевшись, Константин и Светлана отогреваются у горячего подтопка. Потом усаживаются на диван.
— Про тебя папа вчера спрашивал, — говорит Светлана.
— Ну?
— Спрашивал, когда ты вернешься.
— Зачем я ему?
— Как зачем? — удивляется Светлана. — А вакансия? Он держит для тебя место. А место знаешь какое?
— Какое?
— Золотое! На него многие зарятся…
Константин обнимает жену за плечи и тихо, почти шепотом, говорит:
— Я не пойду на то место!
— Не пойдешь? Почему?
— Ну какой я торговец? Еще проторгуюсь — в тюрьму попаду.
И Константин невесело улыбается.
Светлана нервно дергает плечом и сбрасывает руку Константина. Затем повертывается к мужу всем корпусом:
— Ты шутишь? Я тебя серьезно спрашиваю!
— Серьезно, в универмаг к папе я не пойду.
— Но почему? Почему?
— Не лежит у меня душа к торговле!
