Злая вьюга подхватывает голоса и уносит их куда-то в метельную ночь.
Песня замирает. Акулина с тревогой смотрит на сына: как он? обиделся? Аня с виноватым видом подходит к окну, заглядывает в него и шепчет: «Хулиганы какие-то!». А Настю дикая песня словно парализовала; девушка замерла, боясь встретиться взглядом с Константином. Кажется, лишь сам Константин остается спокойным. Он задумчиво смотрит в окно, как будто бы ожидая, не послышится ли песня вновь. Потом закрывает книгу, хлопает ей по колену.
— А здорово! — восклицает он. — Молодцы! В цель попали! Прямо в яблочко!
И улыбается. Улыбка у него грустная…
— Ольга Сальникова приехала, — говорит за завтраком Надюха.
«Она вернется к своим коровам, а как же я?» — с тревогой думает Аня.
После завтрака она идет к Ольге. Та успокаивает Аню.
— Была я в конторе, — говорит Сальникова. — Дали мне других коров, за которыми Зина Носкова ходила.
— А как же Зина? — спрашивает Аня.
— Ее в подсосное отделение перевели.
У Сальниковой просторная изба, теплая и уютная. «Вот бы где провести беседу с доярками!» — думает Аня. На ферме и в клубе холодно.
— Тетя Оля! Можно у вас собрать доярок? Побеседовать часок.
Сальникова не возражает:
— Что ж, собирайтесь! Места не просидите!
К первой беседе с доярками Аня готовилась целую неделю. Каждый день заходила в клуб, просматривала газеты, делала выписки. Советовалась с дядей Костей, как составить план выступления, как вести беседу, чтоб она была интересной, увлекательной.
Аня решила провести беседу в тот же день в обеденный перерыв.
На беседу пришли все доярки. С ними и Зина Носкова. Пришли прямо с фермы и, не раздеваясь, расселись вокруг стола.
…Аня рассказывает о лучших доярках страны, надоивших по семь-восемь тысяч килограммов молока от каждой коровы в год; о передовых доярках Подмосковья, которые перешли на беспривязный метод содержания скота и доят по сто сорок коров каждая; о конвейерном доильном зале в станице Киевской, Краснодарского края, где две доярки и механик обслуживают шестьсот коров…
Аня говорит бойко, живо, не заглядывая в тетрадь, которая на всякий случай лежит под рукой. Доярки сидят тихо, слушают внимательно и только изредка молча переглядываются между собой.
Рассказав о чудо-зале в станице Киевской, Аня делает небольшую паузу, собираясь начать разговор о своей ферме, о делах более близких. Этой паузой пользуется Зина Носкова. Она неожиданно спрашивает:
— Все машины да машины, а нас куда — на мыло, что ль?
Аня предвидела такой вопрос и заранее обдумала, как на него ответить. В ее представлении механизация в сельском хозяйстве связывается с успешным развитием экономики колхоза, с бурным ростом его богатства и культуры. В таких условиях освободившиеся на ферме доярки всегда найдут себе работу по душе. Нужны будут колхозу и кукурузоводы, и свекловоды, и садоводы, и многие другие специалисты. Будут строиться в Подлипках и столовая, и пекарня, и поликлиника, и детский сад, и родильный дом. Будет где приложить колхозникам руки!
Но не успела Аня и заикнуться, чтоб ответить на вопрос Зины, как вдруг заговорила Варвара Коврижкина — пожилая доярка с худым серым лицом и с маленькими широко расставленными глазами, в которых, как кажется Ане, полыхает злое зеленое пламя. Коврижкина не говорит, а голосит:
— Знамо дело, на мыло! Нас и за людей не считают! Посулили нам за телят да кукиш с маслом показали!
Аня рассчитывала, что беседа потечет спокойно и плавно по заранее намеченному руслу. И просчиталась. Река выходит из берегов. Она бурлит и клокочет. Говорят все доярки, одна другую перебивая…
Аня чувствует, что она плывет по течению и не в силах усмирить этот бурный поток. Пытается понять: о чем говорят доярки, на что они жалуются?
Варвара Коврижкина кричит громче всех:
— Мы, дуры, сено косить ходили, спины гнули, руки ломали! Другим заплатили, а нам только по губам помазали!
Но вот гомон стихает. На помощь Ане вдруг приходит Ольга Сальникова, сидевшая в стороне и не принимавшая участия в общем крикливом разговоре.
— Бабы! — говорит она. — Что вы навалились на нее? Не она тут виновата! Шли бы к Карпову да на него и орали бы!
— А чего ж нам тут зубы заговаривать! — огрызается Коврижкина.
И в наступившей тишине растерянная и обескураженная Аня объявляет беседу законченной. Она обещает, что некоторые вопросы выяснит и на следующей беседе на них ответит.
Аня выходит на крыльцо и с минуту стоит, припоминая, не забыла ли она чего? Нет, и варежки и тетрадь — все с собой.
Лицо ее горит. Свежий морозный воздух приятно омывает пылающие щеки. А в груди что-то давит, тоскливо щемит сердце.
Она торопливо сходит с крыльца и направляется домой. Метель утихла. Куда ни глянь — кругом белым-бело. И на улице, и на проулках, и на огородах намело сугробы снега. Сараи, дома, копны сена, поленницы дров — все укрыто снеговыми шапками. Под лучами яркого солнца белоснежная пелена сияет золотистыми искрами.
