Константин входит на крыльцо. Из открытой двери навстречу ему звучит марш из кинофильма «Веселые ребята». И Матвей Белов шагает через порог. Он при фартуке. Руки у него выпачканы в глине.
— Как дела, Матвей Андреевич? — спрашивает Ласкин. — Как с печкой?
Белов не сразу отвечает. По глазам видно, он сердит. Старик разгневан на того, кто сложил в клубе такую несуразную печку.
— Узнать бы, кто ее клал, руки бы тому обломать! — ворчит Матвей. — Все тепло пустил на ветер.
— Ну а поправить можно?
— Что можно — поправим.
— Греть будет?
— Должна греть.
Матвей хочет шагнуть с крыльца, но дорогу ему загородила Аня:
— Матвей Андреевич! У нас к вам просьба!
— Какая просьба? — Белов смотрит на Аню подозрительно.
— В то воскресенье, после отчетно-выборного собрания, будет у нас в клубе вечер самодеятельности. Будем выступать — кто во что горазд. И вас просим…
Глаза у старика теплеют, в усах рождается добрая улыбка.
— Сплясать, что ль?
— Нет, расскажите сказку!
Улыбка, родившаяся в усах, расплывается по всему лицу.
— Сказку? Что же, это можно!
Аня знает, что у Матвея сказок целый короб. Как начнет рассказывать — заслушаешься. И сказки у него необыкновенные: в них глубокая старина переплетается с колхозной жизнью. Например, рассказывал Матвей, как Иванушка-дурачок свой колхоз прославил, как Лиса Патрикеевна птицеферму сторожила…
— Матвей Андреевич! Может, новенькую придумаете? — просит Аня.
Белов весело подмигивает Константину Ласкину, который все еще стоит на крыльце и прислушивается к разговору.
— Новенькую? Ладно, придумаю!
И сходит с крыльца.
Константин спрашивает Аню:
— Как дела, агитатор?
Аня безнадежно машет рукой и отводит глаза в сторону:
— Плохо, дядя Костя!
— Почему плохо? Беседу с доярками провела?
— Пробовала…
— Ну и что же?
— Провалилась с треском!
— Что, шумели бабы?
Аня молча кивает.
Константин трогает ее за плечо:
— Не горюй! Зайди вечером — потолкуем.
— Хорошо, зайду, — соглашается Аня.
На крыльцо вбегает Курдюмов:
— Константин Иваныч! Трактор угнать?
— А все привезли?
— Все!
Ласкин берет Курдюмова за пуговицу ватника:
— Вот что, Леша! Надо сделать еще одно доброе дело!
— Какое?
— Подвезти дрова Авдотье Рябцевой.
— Разве ей еще не подвезли?
— Нет.
Курдюмов хлопает рукавицами, сдвигает шапку на затылок.
— Сейчас сгоняем!
Он прыгает с крыльца и размашисто шагает к трактору.
— Пошлите за Авдотьей, она с вами поедет! — кричит ему вдогонку Ласкин.
Затем Константин входит в клуб. Здесь у окна над скамейкой склонился Геннадий Сверчков. Он режет алмазом стекло…
Надюха уже с час лежит на печке с открытыми глазами. Она выспалась. Ей легче. Смотрит она в темноту и прислушивается: не встает ли Зинка? Корову бы подоила, — это прежде всего. Лошади бы сена бросила, курам бы овса посыпала…
Слышит Надюха: хлопнула дверь. Это Зинка. Сейчас она выйдет на кухню умываться. Вот уже шаркает валенками. Щелкает электрический выключатель. Свет режет глаза. Щурится Надюха на Зинку и диву дается: зачем она вырядилась как на свадьбу?!
— Куда это ты? — спрашивает мать.
— В Москву еду.
— В Москву?! Ты с ума сошла!
— Пока еще не сошла. С вами поживешь — и сойдешь.
— Кому ты там, в Москве-то, нужна? Куда пойдешь?
— Куда хочу — туда и пойду!
— Заждались тебя там! Ты эти шутки брось! Иди корову подои!
— Пошли сношку!
Дверь хлопает — и Зинки нет.
Надюха слезает с печи. В окнах белеет зимнее утро. Она разжигает печь, потом выходит во двор. Надо накормить скотину, подоить корову.
Пока Надюха доила корову, обида на дочь уже прошла. Чует сердце матери, не жить Зинке дома. Уйдет она из колхоза, не привяжешь ее. Как пошла о ней худая слава — места себе Зинка не находит. Уйдет, ничего не поделаешь. А куда, к какому берегу прибьется? Не свихнулась бы — больно уж взбалмошная! А может, и на хорошую линию выйдет. Может быть, где-нибудь и найдет свое бабье счастье!
Вернувшись со двора, Надюха цедит молоко. Потом заглядывает в печь. Дрова разгораются. Стреляют искры. Садится на скамейку и смотрит в огонь.
Да, Зинка, видать, в доме не помощница. Надо Нюрку приручать. Она работящая, что и говорить. За что ни возьмется — все у нее в руках горит. Золотые руки! С такими руками можно разбогатеть!
Надюха мысленно переносится в Лужки, на колхозный рынок, и представляет себе, как Нюрка за прилавком вешает картошку. Проворная и ловкая. Покупатели удивляются: «Не девка, а молния!». Три часа поторговала — десять мешков продала. Денег полную кошелку набила. Едет домой. Гнедой трусит. Нюрка за кошелку держится — не потерять бы деньги! Подъезжает к дому: «Тпру!». С кошелкой бежит в дом: «На, маманя, тут три тысячи рублей — копеечка в копеечку!».
В мечтах своих Надюха видит, как затем едет Нюрка в Москву. Сидит в электричке. Возле ног у нее большая фляга с медом и мешок с бараньей тушей. Возвращается из Москвы и опять сует Надюхе кошелку денег: «На, маманя, тут три с половиной тысячи — копеечка в копеечку!».
Сладостные мечты у Надюхи!
К обеду возвращается Корней и рассказывает:
— Встретил Аксютку. Из Лужков шла. Картошку там, говорит, по три с полтиной с руками рвали.
