Не проходит и десяти минут, как на столе с помощью Акулины появляется закуска, и друзья пьют за солдатскую дружбу.
— Удивительно, как повернулась жизнь, — говорит Константин. — Кажется, еще вчера мы были в Дрездене, жили в военном городке, ходили с солдатами на учебные стрельбы… И все это теперь в прошлом!
Ласкин рассказывает другу, сколько у него теперь хлопот и забот. Не только на свиноферме — по всему колхозу…
— А все-таки ты сглупил! Сам в хомут влез! — говорит Виктор.
— Сам! Это верно! — подтверждает Константин.
— Не пойму я тебя: чего ты хочешь? — Виктор в недоумении разводит руками.
— Хочу помочь односельчанам выбиться из нужды, — отвечает Константин. — Хочу, чтоб колхозники жили лучше, веселее.
— Но ведь это трудно сделать!
— На фронте было трудней.
— То на фронте. Там — армия! А тут что? Один ты!..
— Почему один? У меня тут целый полк бойцов-колхозников. Вместе будем налаживать колхозную жизнь, строить коммунизм.
— Ты тоже скажешь — строить коммунизм! — усмехается Виктор. — Это здесь, в медвежьем углу, где даже бани нет и люди, как триста лет назад, моются в деревянных корытах возле жарко натопленных печей?! Коммунизм — это ведь высокая культура, полная механизация, а ты в своем свинарнике навоз выгребаешь чуть ли не голыми руками!..
— Да, и с культурой, и с механизацией мы тут отстали. Что ж, поднатужимся и наверстаем! Построим и баню, и столовую, и ясли… Все это в наших руках. Весной посеем сто гектаров кукурузы, соберем с каждого гектара по триста центнеров зеленой массы, обеспечим скот сочными кормами, — это будет у нас шаг вперед к коммунизму. Установим на молочнотоварной ферме доильную площадку «елочку», снизим себестоимость молока — и тогда еще на один шаг приблизимся к заветной цели. Так и пойдем все вперед и вперед — к светлому будущему!
— Вижу, начитался ты газет, — ворчит Поляновский. — К светлому будущему! Высокопарные слова! А на душе у самого, наверное, кошки скребут. Ведь личной жизни у тебя нет! Знаю, что ты тоскуешь по жене, по дочке. И не понимаю, почему во имя будущего надо отказываться от сегодняшних радостей?!
— Ладно, Виктор, перестань! Слышал я эту старую песню о семейных радостях. Да, я тоскую по Светлане, по Леночке, потому что люблю их. И знаю: мой долг, как мужа и отца, заботиться о жене и дочке. Но это ведь не все! И это не главное! Ты, Виктор, должен бы знать, что есть еще высший долг перед Родиной, перед партией. Или ты забыл, как во время войны во имя этого долга люди — и мы с тобой тоже — оставляли свои семьи и уходили на фронт — часто на верную смерть? Теперь другое время — мирное. Но и теперь у нас есть и передний край, и второй эшелон. Околачиваться в тылу я не хочу. В Подлипках — передовая. Быть здесь — мой долг!..
— Хо! — прерывает Виктор друга. — Он, видите ли, на передовой, а я, выходит, во втором эшелоне?! Так ли? Попробуй-ка без торговли построить коммунизм! Ничего не выйдет!
И Виктор хохочет.
— Ну что ж, — усмехается и Константин, — считай, что и ты со своими туфлями на передовой…
— И не будем больше спорить! Лучше споем! — Виктор вполголоса запевает:
И поднимает стакан:
— За твои успехи и за твое счастье, дорогой Костя!
В сумерках, без огня, сидят на кухне Корней и Надюха. Вполголоса переговариваются. Они обеспокоены отъездом Зинки. От нее всего можно ожидать: махнет на Алтай или в Сибирь — и поминай как звали! Отчаянная! А зачем? Ишачить? Аль своей работы дома мало?
— И Нюрка целый день на ферме! — говорит Надюха. — А дома кто будет работать? Сейчас еще так-сяк, а весной как? Тут тебе и скотина, и сад, и огород!
Надюха смотрит на Корнея и ждет, как он рассудит. Она знает: у него ума палата!
— Судачили бабы, что Парашка Шубина уезжает к мужу в Красноярск. Правда, что ль? — спрашивает Корней.
— Знать, правда. Приходила к Кузьмичу — отпрашивалась… — отвечает Надюха.
— Ну вот, Нюрке и место освободится…
— В сам-деле! — оживляется Надюха.
— Надо поговорить с Нюркой-то!
— Уж ты сам! Она тоже вон с характером. Не знаешь, с какого бока к ней подойти. И Колька-то за ее хвост держится…
— Ладно, поговорю сам, — соглашается Корней. — Кликни-ка ее!
Надюха выходит и через минуту возвращается с Аней.
Перешагнув порог, Аня в нерешительности останавливается и выжидающе смотрит на свекра.
— Вот что, Нюра! — начинает Корней. — Надо тебе уходить с фермы!
— Почему? — удивляется Аня.
— Выгоды нам нет…
— Какой выгоды?
