— По три с полтиной! — Надюха таращит глаза, стараясь представить, какую уйму денег они упустили.
— С утра, говорит, и по четыре брали, — добавляет Корней.
— Гляди-ка ты, а?! — горестно вздыхает Надюха. — Какой барыш упустили! Теперь таких цен на картошку не жди! Раз в год такие бывают!
Входят Коля и Аня.
— Мам, обедать? — спрашивает Коля.
— Садитесь! — хмурится мать.
У Коли хорошее настроение. Здорово он сегодня поработал. И хотя за это ничего не заплатят, он все-таки доволен. В клубе будет тепло. Доброе дело сделал. Для всех. Это приятно!
Надюха наливает тарелки, ставит их на стол, и все берутся за ложки. Корней ест и смотрит на молодоженов. Смотрит с чувством собственного превосходства.
— Где были? — спрашивает он молодых.
— На воскреснике, — отвечает Коля. — Клуб утепляли.
— Воскресник ваш — глупая затея, — поучает Корней. — Клуб утеплять — зря время убивать. Запрягли бы гнедого, нагрузили бы сани картошкой — и марш в Лужки на рынок. Поторговали до обеда — сколько денег отхватили бы! Вам в колхозе за такие деньги два месяца надо спину гнуть!
— Ну пусть два месяца! — говорит Коля. — А торговать на рынке я не буду!
— Почему? — строго спрашивает Корней.
Коля морщит лоб, трет его ладонью.
— Там надо цену набивать… Не могу я!
— Цену набивать не надо, ее сами покупатели набьют, — спокойно разъясняет Корней. — Мы никого не неволим: хочешь — покупай, не хочешь — ступай!
— Нет, тять, не могу я! — Коля упрямо крутит головой. — Как-то стыдно!..
Корней оглядывается на мать, как бы приглашая ее послушать, какую околесицу несет ее сын.
И Надюха вдруг бросается в атаку:
— Гляди-ка ты, ему стыдно! А мы с отцом что же, бесстыжие? Мы не краденое продаем, а свое трудовое. Власть никому не запрещает, торгуй на здоровье. И рынки, и прилавки — все к твоим услугам! Продавай побольше, снабжай население!..
Коля пытается остановить мать:
— Ну ладно, мама, все ясно!
Надюха с минуту молчит, наблюдая за молодоженами. Она видит, как сын, склонившись к Ане, что-то тихо говорит ей. Та утвердительно кивает головой.
Корней опять молча оглядывается на жену, как бы призывая ее к новому наступлению на непокорных детей.
Глаза Надюхи нацелились на Аню — того и гляди, выстрелят.
— И ей тоже стыдно! — кипит, сердится она. — А за стол садиться не стыдно? Свинину лопать не стыдно?
— Мам! — Коля смотрит на мать с укором.
Нет, теперь Надюху не остановить. Закусив удила, она мчится вскачь.
— Что «мам»?! Работать — так в клуб, а жрать — домой?! Что, неправду я говорю?! Кого ты в наш дом привел? Голь перекатную! А она, гляди-ка, еще фигуряется: то — не могу, другое — не хочу! А что она с собой принесла? Два пальтишка да два платьишка — вот и все приданое. Вон Петька Ефимов сколько отхватил за Галькой Толстогубовой: телку годовалую, машинку ножную, велосипед с мотором, перину пуховую да одежи всякой два сундука. Да и девка-то не какая-нибудь чистоплюйка. Она вон самогонкой торгует и не брезгует…
Аня смотрит на свекровь с испугом. Рот у Ани полуоткрыт, руки сложены на груди. «Не сон ли это? — думает она. — Нет, это не сон». Злые глаза свекрови так и сверкают. Корней кривит губы в самодовольной улыбке. Коля с беспокойством поглядывает на Аню и снова пытается остановить мать:
— Мама! Подумай, что ты говоришь?!
Аня чувствует, как обида давит ей грудь, до боли сжимает сердце, как слезы навертываются на глаза. Она вдруг закрывает лицо руками и бежит в свою комнату.
Прямо из клуба Матвей Белов идет на почту за газетами. Он выписывает областную — «Ленинское знамя» и районную — «Красное знамя».
Газеты еще не привезли. Дед Матвей садится на скамейку и терпеливо ожидает, когда же под окном заскрипят сани и послышится знакомое «тпру!». Белов склонен думать, что газеты опаздывают потому, что в них напечатано какое-нибудь важное сообщение, полученное поздно ночью. Так бывало не раз.
Наконец-то скрипят сани у крыльца, слышится долгожданное «тпру!». Матвей видит в окно, как грузно и неуверенно вылезает из саней возчик почты Ионыч. «Нализался, конопатый! — мысленно ругает Белов Ионыча. — В чайной просидел!»
Получив свои газеты, Матвей спешит домой, садится за стол и раскрывает «Ленинское знамя».
Любит почитать Матвей Белов. Интересно ему узнать, как живут в других колхозах, что там строят, сколько заложили кукурузного силоса, какие там надои молока? Читает и сравнивает: «А как у нас в Подлипках?». И почти всегда горестно вздыхает: «Эх, маху мы даем! И где глаза у нашего председателя?»
Просматривает дед Матвей газету, скользит взглядом по заголовкам, по подписям, ищет: с чего бы начать? И вдруг среди серого газетного текста ему в глаза бросается знакомое слово: «Подлипки». Заметка озаглавлена:
