В мясных отделах всегда было мясо. Но только двух типов – «суповое» (кость с кусками мяса по периметру для варки наваристых супов) и «котлетное» (мясо с большим количеством жил, которое нужно прокручивать через мясорубку, чтобы добиться его базовой прожевываемости). Мяса, которое можно было просто порезать кусками и бросить на сковородку, в свободной продаже, увы, не было.
Особо уважаемой считалась фигура мясника, который швырял завернутый в бумагу кусок мяса на весы и умудрялся назвать цену еще до того, как стрелка весов останавливалась, продолжая судорожно метаться из стороны в сторону. При этом никогда не ошибался в пользу покупателя. Вот настоящий математический гений! А вы: «Перельман, Перельман».
В рыбных отделах лежали на прилавках вполне съедобные треска и пучеглазая «ледяная» рыба, не говоря уже о менее съедобных хеке и минтае. «Ледяная» стоила всего 60 копеек за килограмм (сейчас в «Азбуке вкуса» она стоит каких-то нелепых денег). Часто продавались не вызывавшие большого энтузиазма у населения кальмары и креветки. Советский народ тогда их еще, видимо, не распробовал и потому брезговал (говорят, аналогичная ситуация была с крабами в 50-х – в те годы их не особо брали, и относились они к категории дешевой студенческой закуски).
Кроме продовольственных магазинов, были еще многочисленные кулинарии, где продавались, в целом не вызывающие радикального отторжения мясные и рыбные полуфабрикаты для любителей готовки на скорую руку.
Для любителей же «дефицита» – икры, копченой колбасы, осетрины, вырезки, языка – вопреки сложившемуся стереотипу, существовали не только номенклатурные тропы. Во-первых, почти в каждой советской семье того времени был такой ценный ресурс, как ветеран войны. А им всем по советским «престольным» праздникам полагался ветеранский «праздничный заказ» – набор чуть более премиальных для советского человека продуктов (гречка, тушенка, шпроты, сайра, и т.д.), куда подбоченившимся королем в тех или иных пропорциях входил и вышеупомянутый «дефицит».
Во-вторых, можно было подсуетиться по профсоюзной линии, куда брали без особых фильтров всех проявляющих социальную активность советских граждан. Так, моя мама была низовым профсоюзным активистом в своем огромном оборонном НИИ, где аж шесть тысяч человек работало. В число ее профсоюзных обязанностей входил контроль за институтской столовой и буфетом, а контролеру, как понимаете, грех не взять вне очереди самых лучших продуктов (естественно, предварительно оплатив их по кассе).
Кроме того, в кооперации с профсоюзной организацией всего района, где располагался их НИИ, осуществлялся контроль за магазинами, торговавшими одеждой и обувью. И опять, профсоюзные активисты не оставались в накладе, разжившись вне очереди дефицитными финскими сапогами или югославскими костюмами.
Далее мама, уже в качестве индивидуального предпринимательского почина, шла к магазинам «Березка» и продавала возле них на улице с рук избыток раздобытого шмоточного дефицита за так называемые «чеки Внешпосылторга» («Березки» торговали импортными товарами за «чеки», являвшимися в СССР, по сути, параллельной валютой, а получать эти чеки имели право советские граждане, поработавшие за границей и сдавшие государству в обмен на чеки заработанную там валюту). Ассортимент в «Березках» был намного лучше, чем в самых продвинутых советских магазинах, доступных для простых смертных. Но могло не быть какой-то модели или размера. Поэтому сбыть с рук у «Березки» за чеки, к примеру, финские сапоги или немецкие туфли, купленные на «профсоюзном рейде» в обычном магазине, было вполне реально.
Дополнительного большого навара эти мамины чековые шахер-махеры в семью не приносили. Но, во-первых, они давали возможность одеваться из «Березки», что по тем временам было верхом советского шика. А, во-вторых, позволяли немного сэкономить – если бы те же джинсы пришлось покупать на черном рынке у спекулянтов, то за них нужно было выложить целую месячную зарплату инженера. В «Березке» же импортные джинсы стоили где-то 70-80 чеков.
Что интересно, мама панически боялась долларов, и до 1992 года отказывалась даже их в руки брать, опасаясь, что ей за это «статья полагается». Когда же я ей пытался объяснить, что за чеки «Березки» ей светила бы ровно та же самая статья, поскольку никакого легитимного права обладания этими чеками у нее не было, мама активно изображала непонимание.
Тем не менее, все эти до некоторой степени рискованные манипуляции с «дефицитом» позволяли по принципу «ты мне, я тебе» вписываться в систему блата, который был главным смыслообразующим элементом позднесоветского общества.
