– Это можно, – соглашается мой бригадир. Он поднимается со своего верстака, надевает очки и подбирает с пола обгорелую деревяшку. – Значит, так, – рассуждает он, – за килограмм чистой меди дают пятьсот рублей. – Зин Зиныч пишет деревяшкой на стене черные цифры: пять, ноль, ноль. – Тебе осталось заработать… Сколько?
Я начинаю подсчитывать в уме, сколько еще потребуется денег за вычетом уже заработанного. Вместо шариковой ручки принимаюсь жевать ноготь мизинца. Через пять секунд выдаю итоговое число:
– Девятьсот сорок две тысячи, четыреста рублей.
– Умница, – хвалит меня Зин Зиныч и выводит на стене цифры. – Делим эту сумму на пятьсот рэ, получаем… Ну, примерно две тысячи килограммов чистой меди.
– Две тонны?! – выкрикиваю я.
И пытаюсь представить, как могут выглядеть эти две тонны. Ведь нам нужно сначала освободить кабель от скоб, выдрать его из защитных коробов, отрезать, потом свернуть в бухты, погрузить на «Муравья» и вывезти на Молочку. А там, на даче Зин Зиныча, развести хороший костер и расплавить изоляцию, чтоб получилась чистая медь. Только потом отвезти в приемный пункт. Мы вон четыре дня пилили, чтобы получить на двоих двенадцать тысяч.
– Нет, – произношу я упавшим голосом, – столько нам не осилить.
– Ну почему? – возражает Зин Зиныч. – Будем плотно работать – управимся. Года за полтора. – Он бросает взгляд в ту сторону, где мы только что курочили материальные ценности, и добавляет: – Если кабеля хватит.
После его слов мое настроение уходит в минус. Прямо руки опускаются. Но сегодняшнюю норму нужно выполнять. Я спрыгиваю со своего верстака, беру кусачки и отправляюсь резать тонкий кабель.
– Эй, Светлана Анатольевна, перчатки надень! – кричит мне вслед Зин Зиныч.
Мы всегда делаем «обрезание» в толстых резиновых перчатках. Зин Зиныч опасается, что какие-то кабели могут оказаться под напряжением. Может, он перестраховывается, до сих пор ничего подобного не было.
– Хорошо, – соглашаюсь я.
Просовываю левую руку в огромную черную перчатку с торчащими пальцами. А сама думаю: скорей бы закончился этот день и эта дурацкая работа. Еще думаю: как бы сказать Зин Зинычу, что я больше не желаю участвовать в этом деле, потому что оно бесперспективное, оно не спасет меня и маму от выселения из нашей уютной «хрущевки» в какой-нибудь вонючий подвал. Да, надо заканчивать. Скорей заканчивать. Я присаживаюсь на корточки, выбираю из пучка один кабель, подношу кусачки – клац…
В лицо мне выстреливает молния. Огромная. Ослепительная.
Моя комната наполнена запахом лекарств, который исходит от поврежденной руки. Я лежу на кровати и грущу. Если бы грусть имела свой запах, он бы точно перебивал дух антисептиков, пантенолов и прочей дряни, потому что грусти много.
Последний набег на заброшенный завод окончился травмой. Зин Зиныч сказал, что сработал закон подлости. Стоило мне один раз пренебречь мерами безопасности, как тут же прилетела ответка. Да, по рассеянности я забыла сунуть правую руку в резиновую перчатку. Понятно, была расстроена и думала о другом. Но ведь до этого сколько кабелей я почикала кусачками, будучи в перчатках? Десятки, а может, и сотни. И ни один из них не оказался под напряжением. Я тогда думала, что Зин Зиныч перестраховывается, – откуда было взяться электричеству там, на заброшенном заводе, где все давным-давно выключено и порушено? И вот, пожалуйста, один раз не надела перчатку – и попалась.
Спасибо Зин Зинычу: спас. А то бы там и осталась, как мои кусачки. Они приварились намертво к проклятому кабелю.
Недели три меня мариновали в больнице. Сначала в кардиологии (налаживали сердце после электрошока), потом перевели в ожоговое отделение (залечивали руку). Почерневшая кожа слезла, и сейчас, дома, приходится смазывать кисть через каждые четыре часа. Врач сказал, что следы останутся на всю жизнь, как напоминание о моей дури. За это время учебный год окончился, а экзамены за девятый класс я так и не успела сдать. Это «удовольствие» предстоит осенью.
Я лежу на кровати поверх одеяла, в спортивном костюме и в толстых носках, в которых хожу по квартире вместо тапочек. На улице жарко – вторая половина июня. Окна у нас нараспашку, но нет даже маленького сквозняка, воздух застыл и кажется густым и тяжелым. Я просматриваю странички своих друзей в фейсбуке. Четыреста шестьдесят три человека. Большинство я видеть не видела, но примерно с сотней знакома. Это мои подруги по лицею, друзья, которых успела завести в секции АРБ, и товарищи по интересам. Есть даже шесть мальчиков. Они не то чтобы мои женихи, но с этими ребятами в разное время завязывались какие-то отношения. В последний год я порвала с ними полностью, не поздравляю с праздниками, не отвечаю на их запросы. Все из-за мерзкого Дениса, из-за него мое отношение к мужчинам, абсолютно ко всем мужчинам на земле, – изменилось. Теперь я их ненавижу, презираю и немножко боюсь. Всех, кроме папы и Зин Зиныча.
