Открываю ноутбук и перебираю странички друзей. И что я вижу? Последние обращения ко мне – месячной давности. Девчонки спрашивают: «Как ты, Света, почему молчишь?» И всё. После этого никому не интересно, что со мной происходит, здорова ли, жива ли и почему не отвечаю на их вопросы. Всё. Они отметились ради приличия и забыли, вычеркнули меня из своего ежедневного окружения, как будто я не существую. Нет меня.
Первый порыв был – быстро-быстро напомнить о себе. Даже набросала несколько смешных текстов. Но что-то помешало. Может, гордыня, которая, по словам мамы, входит в число семи смертных грехов. Или обида. Скорее, второе. Я чувствую, как эта самая обида разбухает во мне, будто дрожжевое тесто. Причина не только в друзьях, забывших обо мне, тут и мамины загулы, и моя травма, и развал той прекрасной жизни, которая была у нас. Лучше бы ее не было. А так я все время сравниваю – как было тогда и как сейчас. Из-за этого обида разбухает до неприличных размеров.
Коллекторы наведывались еще два раза. Увещевали, угрожали. А что толку? Денег у нас нет и не предвидится. Моя попытка заработать честным трудом провалилась с треском, вернее, с электрическим фейерверком. Я убедилась, что заработать большие деньги физическим трудом невозможно. И вот сейчас я лежу на кровати, а моя обида задает ритм моим мыслям. Ну, это как в музыке – ударные задают ритм: там-да, там-да, там-да, а на него уже накладывается мелодия хита. Только в музыке любую мелодию стараются придумать покрасивей, а под ритмы моей обиды выходит одна только гадость. Я сочиняю истории, как раздобыть деньги преступным путем. Обмануть, украсть, ограбить. А что? В школе меня считают воровкой. Мой папа преступник, получивший восемь лет тюрьмы. Значит, и мне в самый раз заделаться воришкой или бандиткой.
Но изо всех обид, которые сложились в дружную команду, чтобы мучить меня, одну надо выделить особенно – это обида на маму. Остальные на вторых ролях. Дело в том, что мама каждый день подкидывает свежие дровишки, не дает этой обиде угаснуть, а наоборот, распаляет ее сильней и сильней.
Я подмечаю, что лицо у мамы совсем поблекло, от прежней красоты остались только веселые глаза, но в последние дни и глаза потускнели. Ее халат и волосы насквозь пропитались вонючими сигаретами, которые одну за другой курит Денис. Мамино дыхание и ее кожа пахнут перегаром. Когда она начинает говорить, язык у нее заплетается, а слова произносятся невпопад. Наверное, в голове все перемешалось.
Если мама прикасается ко мне, я испытываю брезгливость и стараюсь быстрей отдернуть руку или отодвинуться.
Вот и сейчас мама заходит в мою комнату и заносит скомканную груду белья; швыряет груду на мой письменный стол.
– Погладишь, – бормочет она.
Забыла, наверное, что у меня рука больная.
– Мама, – прошу я, – переведи меня в другую школу.
– Что?
– В этой противно. Все тупые, пацаны разговаривают матом, девчонки курят.
Мама смотрит на меня закисшими глазами, запускает руку под халат и чешет грудь. Потом бормочет:
– Не принцесса, доучишься здесь.
Тут я начинаю заводиться. Сначала рисую ее словесный портрет самыми мрачными красками, тычу в нос предательство по отношению к папе, затем перечисляю мамины грехи.
– Ты мне всю жизнь испортила! – кричу я на всю квартиру. – Мы жили прекрасно, были счастливы, а ты все сломала, пьяница несчастная!
– Светка, – бормочет мама, – ты чего это? Ты давай обороты убавь.
– Ты дрянь, дрянь! – кричу я и дергаюсь на своей кровати, как припадочная.
– Света, ты что?.. Ты уже не любишь меня?
– Я тебя ненавижу!!!
Иногда я срываюсь, как собака с цепи, и лечу без оглядки. А куда, зачем – непонятно. Мне бы сейчас заткнуться или выйти из комнаты. Но я не делаю этого, я должна мчаться вперед, пока не врежусь мордой в стену.
– Света…
– Я презираю тебя! Не желаю тебя видеть!
– Доченька… – обескураженно произносит мама и опускается на единственный стул в моей комнате. – Может, мне того… На тот свет пора?
– А это меня не касается. Делай что хочешь! – ору я, продолжая дергаться на своей кровати. – Ты не нужна мне! Ты только мешаешь! Это из-за тебя все неприятности в школе! Кто станет дружить с девочкой, у которой мать пьяница и шлюха?
– Совсем берега потеряла… – тихо произносит мама.
Она опускает голову и роняет руки между коленями, они висят у нее как чужие. Вид у мамы отрешенный. Это слегка остужает мой пыл. Какое-то время я еще поношу маму, но уже не так гадко, сбавляю обороты. А потом и вовсе умолкаю.
И тут происходит неожиданное: мама снимает табличку с надписью «Табу» с той темы, которая всегда оставалась закрытой. Она называет имя виновника наших бед и несчастий – Кореец. Да, так его называет.
– Он что, правда кореец?
– Ну прям! – усмехается мама. – Он сколотил первичный капитал на импорте бытовой техники из Южной Кореи. Оттуда и пошло – Кореец.
