И вот я на Корабелке. Так у нас называют спальный район, расположенный у черта на куличках. Когда-то он был самым оживленным местом, рабочий люд съезжался сюда со всех концов города. Мама вспоминает, что к двум проходным судоремонтного завода двигались огромные толпы людей, не меньше чем бывает на Приморском бульваре в День военно-морского флота. А потом, когда завод встал, улицы Корабелки опустели, остались только названия. Вот, например, улица, на которой я сейчас стою, называется Рабочая. Хотя последний рабочий по ней прошел давным-давно, когда я еще не родилась. А сейчас на всю улицу я вижу трех женщин, которые бренчат ключами, открывая двери магазинов, – наверное, сотрудницы.
Дом Корейца я нахожу быстро, недаром пере лопатила в Сети столько материала. Но в Интернете вместо картинок было пустое место, а здесь – вот он, красавец, стоит в отдалении от дороги, за чередой трехэтажных «сталинок». Первое, на что я натыкаюсь, пройдя через дворы, это высоченный забор, сложенный из какого-то розового камня. Забор тянется шагов на сто, потом заворачивает под углом девяносто градусов, а дальше – крутой склон в балку. Там почти обрыв, сплошь заросший осинами и кустами шиповника. В середине забора – ворота, но не глухие, а из металлических прутьев, образующих причудливый орнамент. Отсюда открывается вид во двор. Я вижу дорожки, покрытые плиткой. Одна дорожка поворачивает влево и скрывается в глубине разросшегося сада, а другая, широкая, ведет прямо к дому. Дом – это белый двухэтажный особняк с колоннами и красивым парадным входом.
У меня начинает портиться настроение, потому что сам дом находится так далеко от ворот – до него и камень не добросишь. Планы рушатся. Мне остается одно – дождаться Корейца, а дальше действовать по обстановке.
Я начинаю ходить вдоль забора и всматриваться в огромные розовые камни. Что хочу увидеть, и сама не знаю. Может, прореху или какие-то выступы, впадины, чтобы с их помощью перемахнуть через забор. Но все напрасно: забор выглядит неприступным. Я надолго задерживаюсь у ворот, просовываю нос между прутьями и рассматриваю двор. Там пусто. Лишь один раз откуда-то сбоку появляется женщина и начинает призывно жестикулировать руками. Она произносит какие-то слова, но отсюда их не разобрать. Вскоре из сада выходит мальчик, такой шибздик лет четырнадцати, в белых брюках и в полосатой рубахе, похожей на матросскую тельняшку. Женщина обнимает его, и они уходят, скрываются за деревьями.
Второй час я отираюсь возле вражьего дома, но результат нулевой – ни людей, ни машин здесь не наблюдается.
Дальше оставаться возле владений Корейца небезопасно, кругом понатыканы камеры слежения, две штуки непосредственно над воротами и еще две в отдалении. Надо уходить.
Я отхожу и оказываюсь на пересечении улиц Рабочая и Воронина, где совсем недавно было безлюдно, а теперь полно народу, в основном стариков и старушек. В чем дело? А, кажется, догадываюсь. Сейчас середина месяца, обычно в эти дни им переводят пенсию на карточки, а здесь в одном квартале установлены сразу четыре банкомата. И бодренькие старички дружно выстраиваются в очередь к железным кассирам. Но кто-то из пенсионеров обязательно забудет очки и стоит, тычет по двадцать раз одно и то же, у кого-то вместо мозгов осталась одна известка, он в сотый раз подходит к банкомату, но не может сообразить, как набрать пин-код. Вот эти старики и создают толпу приличных размеров.
Когда прохожу мимо одного из банкоматов, в моей голове возникает коварная мысль – чуточку «потрясти» товарищей пенсионеров, этих государственных нахлебников. Вот он, легкий заработок для погашения нашего кредита. А что? Мне теперь все можно, я дочь преступника и шлюхи. Отличное сочетание, то, что надо. Мне в самый раз заниматься подобным промыслом. А у этих старичков наверняка хорошие денежки лежат на карточке. Вот сейчас подсмотрю код, который они набирают, а потом выкраду карточку. Или слегка тюкну дедушку по головке. Молоточек-то при мне.
Я пристраиваюсь в конце очереди, открываю рюкзак и делаю вид, что ищу банковскую карту. Этого барахла у меня полным-полно. В смысле, не банковских карт, а разных визиток, дисконтов, предложений от стоматологов, сантехников и прочих деятелей. Сейчас я медленно перебираю эти бумажки и с сожалением кручу головой: вот, дескать, балда, забыла дома самое главное – свою золотую банковскую карту. Так и есть, оставила ее на рояле.
Я разыгрываю эту дурацкую сценку, а сама отхожу немного в сторону, чтобы подсматривать за стариками, которые подолгу топчутся на месте и нажимают корявыми пальцами на клавиши, набирают свои пин-коды. Делаю вид, что озабоченно роюсь в рюкзаке.
Эти деды и бабульки не такие уж лохи, как я представляла. Их, видимо, внуки предупредили, и теперь они стараются ладошкой прикрыть клавиши или повернуться так, чтобы заслонить коммерческую тайну своим стариковским телом.
Ну-ка, пенсионеры, признавайтесь: прилично денежек набежало? Поделиться с бедной девушкой не желаете?
