Идет охотник на лыжах и держит за пазухой бутылку с горячей водой. Тихо, красиво, небольшой снежок падает с неба. Куропатки сидят на макушках деревьев, как статуэтки, и наблюдают за охотником. Охотник не подает виду, вынимает бутылку и втыкает ее в снег через равные промежутки. Снег топится от горячей бутылки, и образуется вмятина с узким горлом внизу. Питаться зимой куропатке нечем. Единственная надежда — отыскивать бруснику под снегом. На дно образовавшейся лунки охотник бросает ягодку и едет дальше. Куропатка тут же замечает ягодку и слетает к ней. Просунувшись в горло бутылки и взяв ягодку, она уже не может вынуть назад головенку…
Когда Адрианыч умер, сняли деревянную ногу и хотели сжечь ее. Распилили пополам — а оттуда стали бабочки вылетать.
Канун Нового года. На почту пришли дуры-гимназистки купить открыточек. Гимназисткам пора замуж. Самые отчаянные преступления на почве любви свершаются в этом возрасте! Они свежи, веселы и здоровы, как нормандские лошади. Считается, что лучшие кормилицы бывают при наступлении поры возмужания, потому что лучшие соки организма накапливаются и ищут выхода. Хохочут, не знают, что писать и кому посылать эти дурацкие открыточки. Их читают с таким же отвращением, с каким писали. Мамаши гимназисток всю жизнь ходят в детях и относятся к открыточкам настолько серьезно, что открыточки заменили им церковь. Раньше скупали индульгенции, теперь ходят в газетный киоск.
Открыточки и правда красивые: развешанные на стене веером, они представляют целую флору ботанического сада. Глянцевитые, лакированные — самых нежных цветов, рассчитанных на уловление дешевых слащавых чувств, — начиная от лилового ириса и кончая огненно-розовым пылом, напоминающим щеку Венеры, — они куда милее сводных картинок! Вот на одной из них изображена живая хвойная ветка в каплях воска. На ветке висит горящая золотая игрушка, в которую можно глядеться, как в самовар. Это плод выдумки немцев, от которых пошли открытки. Для немцев Новый год — ритуальный праздник, на котором они могут даже публично совокупляться, как какие-нибудь хампсы в Египте…
Открыточками торгует бочка сала, в которую превратился тихий и беззащитный евнух, неопрятный и слепой. Он оказался ни на что не способным, не смог даже стать юристом. Его как будто разбудили, вытащили из курятника. Он в роговых очках, сбоку открытый сейф, дающий ему право напускать на себя важность. В сейфе всего тридцать копеек. Он ревностно считает их, словно разглядывает в подзорную трубу светила, и сбивается со счета, требует, чтобы девочки перестали смеяться, обиженно уставясь на них поверх очков, без которых видит лучше.
Девочкам пора замуж. Они не знают, куда девать энергию, так и вертятся, играют крупами и стреляют глазами, вызывающе хохочут, завидев вошедшего военного. Он подошел размашистым шагом, развевая фалдами длинной шинели, к окошку и спросил письмо до востребования. Гимназистки перестали смеяться и навострились, угадав шестым чувством любовную интригу. С какой жадностью во взорах они провожали его, когда он уходил, — словно потеряли упущенную возможность побывать на небе! Прежние кирасиры, волонтеры и господа гусары могли привлечь даму с розой в волосах, как какой-нибудь Эскамильо верхом на быке. Но теперешние солдаты вызывают жалость и неприятное чувство, по поводу которого Бердяев выразился так: «Когда я на улице встречаюсь с военным, у меня портится настроение на весь день».
Мамаши недалеко ушли от дочерей, во всем себе отказывают, жертвуя для них жизнью и испытывая крайнее томление по внуку… Вскормленные на лакомствах, они так соблазнительны, что лучше не смотреть на них, как это делал Ньютон, который прожил восемьдесят лет и ни разу не подошел к женщине. Будь то в деревне с ее развращенными нравами, вопрос разрешился бы просто, а тут, в городе, они томятся, как в монастыре.
Склонившись, как запорожцы, сочиняющие письмо турецкому султану, они старательно выводят новогоднее поздравление своей учительнице, восковой старушке, давно прикованной к постели, встать с которой ей теперь уже не придется. Лежит она с голой розовой головой, как птенец, покрытой редким серебром, а на столе рядом с лекарствами — горсть квашеной капусты, принесенной чужими людьми, которую зубами-то не разжуешь; потому ее и не жаль пожертвовать безродной беззубой старушке.
Прилежные ученицы поздравляют ее с Новым годом, с новым счастьем и желают ей «богатырского здоровья».
Страшно нескладный каторжанин с худыми загорелыми скулами, черными нечесаными волосами и поразительно косым глазом, которым медленно и непонимающе пятит кверху, как-то очень скромно приземлился на боковое место в вагоне, как лишний гость, и слился с мраком, отделяющим это место от прочих падающей тенью от верхней полки, на которую он беззвучно положил огромный красный чемодан. В таких же красных сапогах ходят азиаты в метро, когда те приезжают на сельскохозяйственную выставку.
