На том берегу среди дикого бурьяна, лопухов в человеческий рост и репейника толщиной в деревце на фоне фермы, напоминающей своими башнями форпост средневековых укреплений, стоял сарай, похожий на сгнившее бомбоубежище. К сараю подошел помочиться пьяный мужик в резиновых сапогах и брезентовой плащ-накидке. Это был другой рыболов, нетерпимый к мальчишкам, которые разбегались от него, как стая рыбешек от щуки. Мужик поставил удочки в бурьян, укрепил их и прислонился к доскам сарая. Вдруг он обнаружил в досках окна на уровне глаз! Оказывается, это была школа…
В окнах сидели за партами головки, похожие на лисят. Головки записывали в тетрадь, а учительница диктовала и тоже записывала на доске для тех, кто не успевал за диктовкой. Учительница была сама как лисенок: с фиолетовыми ушками, бойкая, веснушчатая, в короткой юбчонке, из-под которой торчали макароны, обутые в спортивные кеды.
На окнах цвела герань, подпертая оструганными лучинками, как помидоры на огороде. На стене висели противопожарные правила. В углу стоял скелет с папироской во рту и в нахлобученной кепке. С саркастическим выражением, бедный обладатель костяка не мог знать, что его после смерти из богадельни отправят не туда, куда надо, минуя кладбище.
Парты напоминали оковы, потому что между спинкой и столом нужно было протискиваться, как между прутьев чугунной ограды. Крепкие чернила, при высыхании похожие на навозную муху, щедро были налиты в чернильницы тетей Нюшей. Когда нечего дать, с особым энтузиазмом раздают камни вместо хлеба. Так вот, с какой бы осторожностью ни протискивались в парту, переполненная чаша щедро расплескивалась, и по этой причине школьники всегда были вымазаны в чернилах, как маляры в краске.
Атмосфера была настолько рабочая, что лисята не заметили, как в классе потемнело, ибо пьяный прислонился носом к окну и заслонил свет, как черт, укравший месяц. Так находит грозовая туча, когда вдруг делается темно, как при потопе. Учительница тоже не обратила внимания на темноту и упорно писала на доске, крошила мел от усердия и постукивала по гладкой аспидной поверхности, как подкованная блоха: «Мы за мир. Мы против войны. Немцы — поджигатели наших стран».
Никто не плакал, слезы были бы притворством.
На похороны приехал Сократ, очень вредный и некрасивый родственник с носом картошкой и умными карими глазами. Его хоть самого хорони: парализованный, он еле семенил за гробом и хотел всем показать, как нужно чтить традицию. Ему сказали, что с его стороны такая жертва совсем не обязательна. А он всех успокаивал и медоточивым тоном как можно интеллигентнее уверял, что он еще в силах отдать последний долг усопшему. В мае разыгралась небывалая жара, во дворе собралось много незнакомых людей, поснимали пиджаки и курили в одних сорочках. Между ног расхаживали куры, скворец, оглашал огород шипением и урчанием. Бабочка села на крышку гроба и завела такую тоску, что хотелось завыть и убежать отсюда. Не за этим солнце светит и собаки растянулись на дороге кверху животами.
Бывают свадьбы с генералом, а это были похороны с Сократом. Сократ был правой рукой Туполева, строил самолеты. Мать в деревне не давала ему учиться, жгла книги, а он проявил упорство и вышел в люди. Многочисленная родня относилась к нему раболепно, а покойный брат приглашал его в сад делать прививки, несмотря на то что из Сократа такой же селекционер, как из Мичурина Меркурий. Причисляя себя к знати, он любил блеснуть эрудицией, а сам ни в чем не разбирался, был слабым дилетантом и бессовестно бравировал поверхностными знаниями, пригодными лишь для угадывания кроссвордов. Это был старый московский голодранец, проживший век в коммунальной квартире, не имеющий даже холодильника и хранивший продукты между рамами.
Сократ был придирчив, честолюбив и скуп. С женой не ужился и влачил существование один. Брезговал своим низким происхождением и кичился с трудом добытой образованностью. Где-то у него болталась дочь, тоже очень некрасивая, потому что мать курила, говорила низким грудным голосом и вела актерский образ жизни, носила клетчатое платье и не спускала с коленей кота. Дочь долго не могла выйти замуж, но вот прокатились слухи, что ее кто-то подобрал, кажется, какой-то мусульманин… С тех пор Сократ загордился еще больше и с его уст не сходила Агашка.
Похороны были веселые. Никто не плакал и не удивлялся, что Степан не избежал участи смертных: уж больно чтил Бахуса, сердечный. Душная весенняя пыль и раскаленный воздух нуждались в проливном дожде, о котором молили кусты черемухи, раскачивались и шептали, навевая мистический страх. Первая зелень и прогулка на кладбище явились поводом побывать за городом. Шли, переговаривались, ворковали. Внезапно налетавший ветер срывал кисею с гроба и обнажал почерневшее лицо усопшего с дьявольским кадыком.
