Его сотрясли рыдания, которые он больше не мог удерживать в себе.
Но теперь мама была рядом, и ее теплые руки обнимали его. Джихун наконец-то отбросил свою гордыню. Впервые за столько лет он крепко обнял мать.
Джихун вновь открыл глаза. Он не знал, сколько времени прошло – часы, дни?
Рядом показалось лицо Миён. Джихун сел на кровати под писк аппаратов и пар из увлажнителя воздуха, но тут же упал обратно на подушки. Даже от такого простого движения он запыхался.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Миён.
Джихун не ответил. В полном молчании девушка поправила ему одеяло и взбила подушку.
– Твоя мама отошла, но скоро вернется, – быстро проговорила Миён, чтобы заполнить тишину.
– Не отказывайся питаться.
– Что?
Джихун зажал ее ладонь между своими.
– Не отказывайся питаться.
Девушка потрясла головой.
– Мы не знаем, как это может отразиться на тебе. Этот приступ ясно дал понять, что ты слишком слаб. Я не стану рисковать.
– Если ты этого не сделаешь, то умрешь.
– Мне плевать.
– Так ведь будет лучше. Хоть один из нас выживет, – бросил Джихун.
– Нет, – решительно возразила Миён.
– Как ты не понимаешь? – Аппараты запищали быстрее, регистрируя учащенное сердцебиение. – Я не хочу больше жить. Хальмони умерла из-за меня, а моему дурацкому телу все равно остались считаные дни. Иди за энергией. Не надо мучиться ради меня, мне твоя жертва не нужна.
– Мы что-нибудь придумаем…
– Ты же сама говорила, что слишком привыкла жить, зная, что впереди вечность. Но теперь твой запас времени весьма ограничен.
– Да, но это
– Если ты заполучишь бусину, то сможешь жить вечно. Зачем разбрасываться бессмертием?
– Я могу жить, только убивая других. Но я не буду этого делать. Больше не буду.
– Какое дело бессмертной кумихо до простых смертных? – пробормотал Джихун. – Мы умираем – на то мы и смертные.
Миён вздрогнула: парень бросил ей в лицо ее же собственные слова.
– Да плевать мне на это бессмертие! Мне ты важен.
Месяц назад, даже неделю назад, он бы уцепился за эти слова, как за драгоценный лучик солнца. Но он их не заслуживал. Особенно теперь. Джихун подвел хальмони, и теперь уже ничего не исправишь.
– Я не могу никому принести счастья.
– Неправда.
– Хальмони умерла, и я не успел доказать ей, что моя жизнь того стоила. Она стольким пожертвовала ради меня – и умерла, считая меня ничтожеством. Пустым местом.
– Джихун-а, твоя хальмони никогда так не считала.
Юноша отпустил руку Миён и отвернулся.
– Оставь меня одного. Я знаю, ты это умеешь.
Джихун закрыл глаза. Он слышал, как Миён вышла из палаты и закрыла за собой дверь.
Джихун не заметил, как заснул. Однако ему снились сны – череда обрывочных картинок.
– Джихун-а.
Она предстала перед ним как в жизни: светлая кожа, темные глаза, белые, как луна, волосы.
– Хальмони. Ты настоящая?
Хальмони улыбнулась, вокруг ее сияющих глаз образовались морщинки.
– Дух я или плод твоего воображения – говори, что хотел, внук.
– Прости меня. – По щекам бежали горячие слезы. – Надеюсь, в следующей жизни я вновь стану твоим внуком, и тогда я должным образом буду беречь и чтить тебя.
– О, Джихун-а, ты и в этой жизни успеешь. Надеюсь, ты счастливо проведешь отведенные тебе годы. По-моему, это идеальный способ почтить мою память.
– Как я могу? После того, что случилось с тобой из-за меня?
– Я свой выбор сделала. Ты точно не хочешь умирать, внук. Мне хочется верить, что тебя столько всего еще ждет в этой жизни…
Джихун зажмурился, и последняя слеза стекла по его щеке.
Когда юноша открыл глаза, бабушки уже не было, а он оказался на улице.
Он лежал в лесу и удивленно смотрел на небо. Звезд было так много, что темнота отступала под их светом.
– Похоже, ты и без меня проблем нажить умеешь.
Джихун перевел взгляд на Йену, которая сидела рядом, скрестив ноги. Она глядела на небеса, а не на него. Зачем сознание так с ним поступает? Зачем отобрало хальмони и подменило ее на эту женщину?
– Ты, может, и любишь свою дочь, но я никогда не прощу тебя за то, что ты сделала.
– А я и не просила твоего прощения. Но, если ты любишь мою дочь, позволь ей жить. – Мольба смягчила черты лица Йены – черты, которые он никогда не замечал.
– Я не хочу, чтобы она умерла.
– Но ты тоже хочешь жить, – твердо произнесла Йена.
Юноша осознал, что она права, и на глаза вновь навернулись слезы. Звезды завращались, пока не слились в сплошной поток звездной пыли, ослепивший его. Джихун не мог взглянуть в лицо надвигающейся смерти и принять ее. Ему до боли хотелось жить.
– Люди хотя бы попадают в загробный мир, когда умирают, – продолжала Йена. – А кумихо и это вряд ли получат.
Джихун молчал, не в силах ответить.
– Миён не дает мне забыть о моей человечности, – мягко произнесла женщина. Глаза у нее сияли. Джихун рассеянно моргнул. Йена выглядела почти как человек. – Когда-то у меня была семья. Они предали меня, пытались убить. Меня заклеймили и превратили в чудовище. И, пока у меня не родилась Миён, я думала, что не заслуживаю семьи.
– И поэтому вы так за нее сражаетесь? – спросил Джихун. – Потому что боитесь стать чудовищем?
