Миён перевела взгляд на детектива Хэ и вспомнила конец маминой истории. Йена обменяла свою бусину на жизнь Миён. Весьма иронично. Что мать, что дочь пожертвовали собой ради любимых.
Джихун закричал от боли, и его страдания эхом отозвались в груди Миён. От острой, горячей боли она чуть снова не рухнула на колени, но Йена крепко ее держала.
Они вместе делили эту пытку в сияющем свете луны. Потом боль отступила, оставив Миён лишь легкое головокружение. Джихун тоже лежал спокойно.
Шаманка Ким встала на колени рядом с юношей и начала выписывать восьмерки у него над грудью, потом опустила руки ему на живот. Юноша подскочил – совсем как марионетка, которую потянули за ниточку. С его губ слетел еву кусыль, и он вновь упал без сознания.
Шаманка Ким с таким трепетом подняла бусину, будто она прикасалась к самой луне.
– Джихун-а! – кричала Миён. Но парень не отвечал.
Миён посмотрела на шаманку.
– Ну что, счастливы? Сколько боли вы ему причинили!
– Буду счастлива, когда закончу начатое, – ответила женщина.
– Зачем ты втягиваешь мою дочь в свою смехотворную вендетту? – подала голос Йена.
– Потому что
Шаманка подала детективу Хэ белый лист.
– Сожги, чтобы очиститься, и тогда мы сможем установить связь с богами. Взывай к своим предкам, чтобы они поделились с нами силой и помогли достигнуть нашей цели.
– Хэ Тхэу, не делай этого! – взмолилась Йена. Миён еще никогда не видела, чтобы мать кого-то о чем-то умоляла. Она взяла ее за руку, и впервые в жизни Йена сжала ладонь дочери в ответ.
– Я должен, – покачал головой детектив Хэ. – Я в ответе за те души, что вы погубили за последние семнадцать лет. И я должен искупить свою слабость. Нельзя было оставлять вас в живых.
Мужчина достал из кармана еще одну бусину – не такую сияющую, как еву кусыль Миён. Как будто со временем она потеряла свой блеск.
– Поначалу я даже жалел о том, что потерял тебя, – благоговейно прошептал детектив Хэ, глядя на камешек. – Я столько раз приказывал тебе вернуться, но ты ни разу не послушалась. Ты была слишком далеко.
– Но теперь-то я здесь. Так что отпусти нашу дочь.
Детектив Хэ покачал головой, скользнул взглядом по Миён.
– В вас обеих притаилось зло, и я должен его уничтожить.
– И для этого ты хочешь нас убить?
– Только в смерти вы сможете обрести спасение.
– Тхэу, если ты хоть когда-нибудь меня любил…
– Я до сих пор люблю тебя! – прокричал детектив Хэ.
– Пора. – Шаманка Ким забрала у мужчины бусину и завернула ее в яркий пуджок. Потом она проделала то же самое с бусиной Миён. Два идеально ровных шарика, завернутых в красно-золотые бумажки.
Детектив Хэ поджег белый листок, а шаманка Ким тем временем положила на землю белый платок, а сверху – два камешка. Потом она зажгла благовония и расставила их вокруг бусин.
Шаманка Ким начала напевать и медленно двигаться в такт длинной ритмичной мелодии.
Миён вспомнила ночь три месяца назад, когда шаманка чуть не вытянула из нее душу.
Женщина танцевала, и на полянку пролился лунный свет – в тысячу раз ярче, чем солнечный.
Все разом ослепли. Ночь превратилась в день, холод – в пламя.
Миён закричала, крепко сжимая руку Йены. Ее хвосты сплелись с материнскими.
– Прости меня. – Лицо Йены искажала мучительная боль. Бледная кожа покраснела, точно от ожога.
– Не сдавайся! – процедила Миён сквозь сжатые зубы.
Йена улыбнулась, и ее звериный оскал пробудил в Миён надежду.
– Никогда.
Тело матери охватила дрожь, пальцы сжались. Из глаз, носа, рта Йены полилась кровь, и женщина рухнула на землю.
Миён попыталась было двинуться, но мышцы оцепенели; девушка упала рядом с распростертым телом Йены.
Внутри Миён разгоралось пламя – огромные языки мучительной боли, которые будут истязать ее, пока она не сгорит дотла.
Миён до безумия хотелось дать боли поглотить себя, погрузиться в темноту – лишь бы эта пытка закончилась.
– Ты что, собираешься ослушаться меня и умереть? – раздался грозный рык зажмурившейся от боли Йены. Миён чуть не рассмеялась. Кто еще мог
– Как скажешь, мама.
Миён с усилием поднялась. Ноги под ней дрожали. Воздух искрился и шипел раскаленной магической энергией, призванной удержать кумихо.
Из последних сил девушка рванулась вперед. Каждый шаг давался с болью, сравнимой лишь с ударом тока в тысячу вольт.
Детектив Хэ удивленно раскрыл глаза при виде Миён. С ее губ вместе с рычанием слетали кровь и слюна, а любое движение сопровождал мучительный крик.
– Ты же говорила, что им не будет больно!
Миён чуть в голос не рассмеялась над запоздалым удивлением отца, но вместо этого лишь вновь застонала от боли.
Языки пламени вились вокруг нее, через нее, внутри нее.
В мире не осталось ничего, кроме боли.
А потом она услышала голос:
– Миён! Сражайся!
