Миён повернулась к нему и почувствовала щекой отсыревшую от слез ткань подушки.
– Когда я умру…
– Прекрати.
– Когда я умру, – повторила она, – не оплакивай меня. Забудь обо мне и живи, как жил до нашего знакомства.
– Миён-а. – Джихун сел рядом, поджав под себя ноги. – Если ты умрешь, я всегда буду тебя помнить. Это не значит, что моя жизнь тут же кончится. Да, люди уходят, и ничто уже не станет как прежде. Но если мы их забудем – разве можно считать, что мы их поистине ценили?
– И когда это ты таким мудрым стал? – спросила Миён.
– Когда прошел сотый день.
– Что? – Миён вскочила, и от резкого движения у нее закружилась голова.
– Я не хотел ничего говорить. Боялся сглазить. Но вчера был сотый день, – объяснил Джихун. – И ты все еще здесь.
– Нет. – Миён покачала головой, судорожно пытаясь сосчитать дни, но последние полторы недели слились в сплошную мешанину сна и горя. – Не может быть. У меня же нет бусины. Я должна была умереть!
– Неужели это так плохо? – Уголки губ Джихуна приподнялись в улыбке. – Ты так не хочешь провести свою человеческую жизнь со мной?
Миён выдохнула, внезапно осознав, что все это время не дышала. И позволила себе наконец поверить в чудо. Вместе с тем пришла легкость – если бы не было Джихуна, приковывающего лисицу к земле, она бы непременно улетела. Миён засмеялась и, обхватив юношу руками, притянула к себе.
– Я жива! – От радости у нее закружилась голова, и Миён снова хохотнула. – Жива!
– Ты жива, – ответил обнимавший ее Джихун, и девушка услышала в его голосе радость.
Внезапно помрачнев, Миён прошептала:
– И мне придется теперь жить без нее.
Джихун сжал ее ладони.
– Нам обоим придется научиться жить без любимых.
Миён вздохнула, вспомнив хальмони Джихуна. Не только она скорбела.
– Я не знаю как. – Она вся дрожала. – Она была для меня всем.
– Может быть, не стоит жить лишь ради кого-то одного. Может быть… – Джихун замолк, как-то странно изменившись в лице. – Может быть, не стоит полагаться в своем счастье и горе лишь на одного человека.
– Ты чего, Джихун? – нахмурилась Миён.
– Ничего. Просто подумал, что надо кое-кого навестить, – пояснил юноша. – Но это потом. А сейчас давай я сделаю суп.
– Суп – это хорошо, – улыбнулась Миён.
Джихун дрожащей рукой постучал в блестящую металлическую дверь. Он сжал пальцы в кулак, чтобы унять дрожь. В целом ему уже стало лучше, хотя иногда и накрывало слабостью. Доктора уверяли, что это последствия столь тяжелой болезни и что все скоро пройдет, хотя так до конца и не выяснили, чем же Джихун болел. И, скорее всего, расскажи он им правду, это ничем бы не помогло. Так что для врачей Джихун остался загадкой.
Дверь перед ним открылась, и показалось удивленное лицо его матери.
– Джихун-а, – с опаской произнесла она. – Что ты тут делаешь?
– Хотел кое-что сказать. – Он смолк. На пути к матери он много раз обдумывал свою речь, но сейчас вдруг растерялся. Поэтому просто выпалил: – Я понимаю.
– Что?
Голос матери дрожал от невысказанных чувств.
Почему-то Джихуна это успокоило.
– Я понимаю, почему ты ушла.
Женщина рассеянно посмотрела себе за спину и, придя к какому-то нелегкому выбору, предложила:
– Зайдешь? Я сделаю чай.
Это серьезный шаг, подумал Джихун. И он не готов был его совершать. Ему потребовалось немало храбрости, чтобы заговорить с матерью, но проводить с ней время он пока не мог.
– У меня мало времени. Просто должен тебе сказать кое-что.
– Хорошо. – Женщина сложила руки на груди, вся во внимании.
– Я понимаю, почему ты ушла. Ты сделала это ради меня. Я слишком долго отталкивал людей, оправдывая себя тем, как ты со мной поступила. Мне было проще обвинить тебя во всех своих проблемах. Но я знаю, в одном ты точно была права: жизнь с хальмони была для меня наилучшим вариантом.
– Джихун-а…
– Я решил, что больше не буду винить тебя. Не хочу держать обиду.
– Джихун-а, правда, я очень жалею, что все так вышло.
– Спасибо, – ответил юноша. – Думаю, я смогу тебя простить. Когда-нибудь.
Женщина неловко улыбнулась:
– Надеюсь.
Миён наслаждалась ярким солнечным светом. Все-таки на улице было хорошо. Воздух пах весной – пыльцой и травой. Девушка глубоко вдохнула.
Обоняние у нее ослабло. Как и зрение, и скорость, и сила. К этому долго пришлось привыкать.
Она все еще не чувствовала себя полноценным человеком, но и голода по энергии не испытывала.
Миён застряла где-то на пограничье: уже не кумихо, но еще не человек. Она пока об этом никому не говорила, но чувствовала, что даже для человека слишком слаба. Миён восстанавливалась медленнее, чем надеялась. Впрочем, она не собиралась никого этим грузить. Тем более что с подобными случаями медицина еще не сталкивалась.
– Эй! Крути педали нормально!
Миён подняла глаза и чуть не улыбнулась, увидев, как нещадно Сомин ругает Чханвана. Они пытались (не очень-то удачно) ехать на двухместном велосипеде.
– У тебя ноги короче! – пожаловался Чханван, тормозя ступнями о землю.
– Так ты смотри за ними внимательнее! – сообщила Сомин с переднего сиденья.
Чуну облокотился на перила.
– А разве не парень должен сидеть спереди?
