Джихун схватил девушку за руку, останавливая ее.
– Ты что делаешь?
– Она умирает! – воскликнула Миён. – Я должна ей помочь!
– Миён-а. – В этом имени звучала вся мольба, на которую только было способно живое существо. – Мы не знаем, что с тобой тогда будет. Ты и так уже слишком слаба.
– Ты можешь умереть.
– Да плевать на эту бусину! Я не смогу спокойно жить, если не попытаюсь спасти маму!
Джихун хотел сказать что-то еще, но вместо этого понимающе кивнул и отпустил девушку.
Дрожь Йены постепенно угасла. Теперь она умиротворенно лежала на земле, как высеченная из мрамора статуя.
– Не бойся, – ласково пробормотала Миён. – Я тебя спасу.
Девушка положила бусину матери на грудь. Сильное мерное биение камня под ладонью успокаивало.
Миён собрала последние крохи своей ци. Ей нужно было всего ничего – маленькую искорку, чтобы запустить бусину, которая и так вовсю жгла ей руки.
Еву кусыль загудел, и сквозь сжатые пальцы Миён прорвался белый свет.
Йена дернулась, как будто ее ударило дефибриллятором.
– По-моему, работает, – пробормотал Джихун.
Бусина ярко светилась в руках Миён, и лисица испугалась, не сожжет ли она мать дотла, не успев ее оживить. Тело Йены сотрясли конвульсии.
– Что мне делать?! – воскликнула Миён.
– Продолжай, – ответил Джихун. Сняв куртку, он подоткнул ее Йене под шею.
Миён со всей силы надавила на раскаленную бусину.
По телу Йены пробежали волны энергии. Рот открылся, и воздух пронзил вой.
А потом наступила оглушающая тишина. Йену больше не трясло. Бусина пропала.
Миён вглядывалась в лицо матери.
– Омма?
Йена распахнула глаза, и Миён облегченно выдохнула.
– Получилось!
Потрескавшиеся губы Йены тронула мягкая улыбка. Женщина взяла Миён за руку.
– Скоро ты сможешь отдохнуть, омма.
– Ты меня с самого детства оммой не называла. – Слабый голос Йены звучал как будто издалека.
– Если хочешь, буду тебя так каждый день называть.
– Я горжусь тобой, дочь, – произнесла Йена. – Слишком редко я тебе это говорила.
– Зато теперь можешь говорить почаще. – Слезы Миён звездами падали на волосы Йены.
– Я так многого тебе не успела сказать, – Йена утихла, переводя дыхание. – А все моя гордыня.
– Почему ты так говоришь? Ты что, еще не поняла? У меня получилось. Я спасла тебя. – Миён сжала ладонь матери. Внутри зародился отчаянный страх.
– Прости. За все, чем я тебя обидела.
– Прекрати. Прекрати вести себя так, будто ты до сих пор умираешь, – потребовала Миён. – Ты меня пугаешь.
– Нет, мою храбрую девочку ничем не испугать, – выдохнула Йена. – Миён, кто ты?
Миён открыла было рот, но наружу вырвался всхлип. Девушка глубоко, судорожно вздохнула и наконец смогла ответить:
– Дочь Ку Йены.
– А значит, ты…
– Умная.
– И?
– Красивая.
– И?
– Сильная.
– И любимая.
Миён почувствовала, как жизнь покинула тело матери. Холодные руки Йены обмякли. Она испустила последний, облегченный вздох. Наконец-то она была свободна.
– Нет, – всхлипнула Миён. – Я же спасла тебя. Спасла. Спасла!
Она вновь и вновь как мантру повторяла эти слова. Затем затихла. И разрыдалась.
Миён рыдала над исчезающим телом Йены, пока в конце концов от него не осталось и следа. Только воздух и легкая дымка.
Выплакавшись, Миён без оглядки покинула поляну. Она даже не взглянула на то, что осталось от отца, – оставила на съедение воронам.
Первым же делом девушка отправилась в шаманский магазинчик. Нара обязана была ей помочь – пусть шаманы сами разгребают, что натворили. Но в магазинчике было пусто. Не осталось ничего, даже пылинки на потертом деревянном полу. Упав посреди опустевшей лавочки, лисица разрыдалась от гнева и отчаяния – и так и лежала, пока ее не нашел Джихун.
Табличку в память о Йене установили под деревом мэхва[110], которое, несмотря на холод, зацветало еще зимой. Выносливое и в то же время красивое дерево. Оно напоминало Миён о Йене.
Церемония прощания прошла тихо и просто, под свет убывающей луны. К Джихуну с Миён присоединился Чуну. Ему никто ничего не сказал – у Миён просто не было сил его прогнать.
Идти ей было некуда, поэтому девушка осталась у Джихуна. Его комната служила ей последним убежищем перед смертью. Бусина растворилась вместе с телом Йены, а без еву кусыль лисица наверняка совсем скоро присоединится к матери. Миён плотно занавесила окна в комнате и без солнца даже не знала, сколько дней уже прошло.
На полнолуние пришелся девяностый день. Значит, оставалось перетерпеть лишь десять суток пожирающего ее горя. Десять суток скорби, а затем девушка отправится в небытие.
Миён лихорадило, ее тело со скоростью лесного пожара охватил жар. Целыми днями она спала, а по ночам рыдала. Но каждый раз, когда просыпалась, она видела Джихуна. Он то стирал ей пот со лба, то подремывал рядом.
Джихун был ее последним утешением. И в то же время, видя боль в его глазах, она чувствовала вину.
– Слушай, это просто смешно, – как-то раз сказал Джихун, распахивая плотно задернутые шторы. – Ты не умираешь, Миён.
Девушка не ответила. Даже не двинулась, чтобы прикрыться от солнца.
– Миён-а, – мягко продолжил Джихун. – Я не знаю, что мне еще для тебя сделать. Подскажи?
