– А ты что здесь делаешь? – обратился Джихун к Сомин, и его грубый тон взбесил Миён.
– Да хватит уже вам обоим!
Сомин и Джихун с удивлением уставились на девушку, но больше всех этим возгласом была ошеломлена сама Миён. А еще она вдруг осознала, что не сожалеет о сказанном. Даже наоборот – чувствует себя лучше.
– Вы же всю жизнь знакомы. Разве вы не понимаете, как много это значит? Хотите бросить на ветер свою дружбу – пожалуйста, сколько угодно, только давайте не из-за меня? Не хочу иметь к этому никакого отношения!
Сомин и Джихун молчали – возможно, от шока. А может, никто не хотел извиняться первым.
– Прости, что дулась, – наконец произнесла Сомин.
– Прости, что скрывал от тебя секреты, – извинился Джихун.
– Ну, наверное, это были важные секреты, раз ты даже мне их не доверил.
Джихун улыбнулся, и у Миён камень с сердца упал.
– Так что, – растягивая слова, проговорил Джихун, – ты, значит, по мне скучала? – И, прежде чем Сомин успела от него увернуться, парень обхватил ее локтем за шею.
– Эй! – воскликнула Сомин.
Но Джихун крепко держал ее.
– Признайся, ты скучала!
Сомин замахнулась и ударила Джихуна кулаком по спине. Он со вскриком отпустил ее.
– Больно вообще-то!
– В том и суть! – ответила Сомин, не переставая бить.
Миён смотрела на ребят и чувствовала, как внутри образовывается давление – словно пузырьки газированной воды в бутылке с плотно закрытой крышкой. Будто ее трясли, трясли не переставая. Долгие дни травли. Недели вне равновесия. И теперь она глядела на сюрреалистичную драку Сомин и Джихуна. Точь-в-точь дети. И Миён подумала: а ведь они действительно дети – дети, которые могут вести себя нелепо сколько душе угодно.
Давление вырвалось наружу взрывом смеха. Сомин с Джихуном дружно замерли, но больше всего удивилась сама Миён.
– Ты смеешься над моими страданиями? – воскликнул Джихун.
– Я нахожу весьма забавным зрелище, как тебя избивают, – проговорила Миён между приступами смеха.
– Его не кто попало избивает! – встала вдруг на защиту друга Сомин.
– Ага, – Джихун перекинул руку подруге через плечо в знак солидарности, в мгновение ока забыв о драке. – Меня избивает Сомин. А под ее кулаками любая страна падет.
Джихун поднял крошечный кулак девушки в качестве доказательства.
Три пары глаз уставились на кулачок. А потом они громко расхохотались. От смеха у Миён заболели мышцы живота, а голова закружилась, но это было приятное чувство. Очищающее. Все равно что вымести всю темную грязь, которая много дней засоряла ее изнутри.
– Привет! Вы что, прячетесь тут от меня? А я вас в столовой ждал. – В дверях, скрестив на груди руки, стоял Чханван.
– Чханван-а, раз уж ты здесь, помоги нам убраться, – попросил Джихун, и его слова напомнили Миён о надписях.
– Да не нужно… – начала она, чувствуя стыд за красные грубые слова.
– Конечно, мы поможем. – Сомин хмуро поглядела на буквы на бетоне. – На такие подлости способны только трусы.
Чханван кивнул и забрал у Джихуна протянутую швабру. Ни одного вопроса, ни одного жалобного взгляда – только солидарность и желание помочь. Для Миён такая безоговорочная поддержка была в новинку.
Трое друзей, смеясь и подкалывая друг друга, принялись отмывать бетон. Не раз и не два звучали шутливые замечания, что кто-нибудь не заметил пятно или решил поотлынивать.
Как странно: то, что могло стать очередным ударом по уверенности лисицы, обратилось в нечто столь приятное.
Ребята делали это ради нее. Они с улыбками на лицах стирали жестокие слова, которые должны были ранить Миён.
Неужели заводить друзей всегда было так легко? Сердце Миён сковало сожаление. Как она могла потратить столько времени на одиночество?
В воскресенье было полнолуние. Дома казалось на удивление тихо. Миён прошла через комнату и достала джинсы и свитер.
Как ни странно, она не волновалась. Сегодня все разрешится, несмотря ни на что. Йена будет дома к ночи, и Миён расскажет ей правду. Она тщательно подберет слова, избежит любых упоминаний шаманов и талисманов, и мама придумает, как все исправить. А потом Миён скажет, что хочет остаться тут навсегда. Что здесь – ее дом. И настоящие друзья.
Зазвонил телефон. На экране высветился номер Нары. Миён на мгновение засомневалась, стоит ли брать трубку.
– Полагаю, ты звонишь не для того, чтобы узнать, как у меня дела.
– Сегодня полнолуние, – раздался напряженный голос Нары.
– Да, что-то такое слышала.
– Если ты хочешь признаться…
– Я собираюсь рассказать все матери. Твои шаманские ритуалы мне не понадобятся.
– Шаманские что?
При звуке голоса Йены Миён стремительно развернулась и выронила телефон.
Йена с невозмутимым видом стояла в дверном проеме и смотрела на Миён так, будто спрашивала о погоде. Но Миён сразу же заметила сжатые кулаки и впивающиеся в кожу ногти.
– Я могу объяснить. – А может ли? Было очень тяжело собраться с мыслями при виде материнской ярости.
– Я доверяю тебе и надеюсь, что ты поступаешь так, как я прошу.
– Конечно.
Глаза Йены сверкнули.
– И рассчитываю, что ты не будешь мне врать.
