– Меня никогда не волновало, что я что-то в этой жизни упускаю. Друзья, отношения… всегда казалось, что у меня еще будет на них время. А теперь… – Миён вздохнула. – Все напоминает о том, как мало мне осталось. Я стала слабее. У меня появились шрамы. – Она показала на белую отметину у себя на ладони – такую же, как у Джихуна. – Мать всегда говорила, что надо делать выбор. И я выбирала. – Девушка широко раскинула руки и не удержалась на ногах. Джихун поймал ее за мгновение до того, как она упала. Миён оперлась ему на плечи. – С каждым днем, что я выбираю не питаться, я все больше убеждаюсь, что обязана это сделать. Не ради тебя. Не ради матери. Я сделала выбор, и это решение – мое. Больше у меня ничего своего нет.
Тело Джихуна прострелила боль, легкие сжались.
Он легко прикоснулся к ее щеке. Почему он так упорно отрицал, что скучал по ней? По ее голосу, по возможности дотронуться до ее волос, по глазам, в радужках которых он отражался. Она была подобна распустившемуся цветку. Как же Джихун по всему этому скучал.
– Миён-а, – тихо произнес он, скользя рукой по ее шее. – Я не…
– Не извиняйся, – перебила его она. – Мы с тобой вечно друг перед другом извиняемся. Извиняющаяся парочка. – Она усмехнулась. – Как я хочу, чтобы все было по-прежнему, – тоскливо вздохнула Миён. – Почему мы не можем стать прежними Миён и Джихуном? Почему не можем на пять минут притвориться, что все нормально?
– Думаю, я могу попробовать.
– Хорошо. – Девушка нежно улыбнулась. – А то меня сейчас вырвет.
Вскочив, она подбежала к краю площадки, где ее и стошнило.
А Джихун зачесал ей назад волосы и услужливо их держал.
Джихун нес Миён на спине вверх по крутой улице. Руки и ноги девушки свисали, как лианы, качались взад-вперед подобно ее сознанию, которое то прояснялось, то снова затуманивалось от алкоголя.
– Прости, что использовала ци твоей хальмони, – пробормотала Миён.
Джихун напрягся. Он не был уверен, что сейчас этот разговор уместен. Впрочем, прислушавшись к себе, он понял, что уже не так сильно злится.
– Я ее знаю, она такая упрямица. Если она сказала взять ее ци, значит, скорее всего, возражения и слушать бы не стала.
– Я отвратительная кумихо, – тихо продолжила Миён. – Даже твоей хальмони отказать не смогла. Тоже мне, бессмертное существо.
Джихун усмехнулся.
Потом взял девушку поудобнее и возблагодарил звезды, что на другой стороне улицы уже виднелась его квартира.
– Прости, что уехала, – извинилась она. – Я думала, что правильно поступаю. Я не хотела причинять тебе боль.
– Знаешь, мучеников никто не любит.
Он начал подниматься по лестнице, и ноги задрожали.
– Знаешь, по чему я больше всего скучала? – прошептала Миён ему на ухо.
– По чему? – Ее дыхание щекотало ему шею, и он старался не поддаваться желанию.
– По дружбе.
– А?
– Ты мой лучший друг. – Миён положила щеку ему на плечо. – Я скучаю по своему лучшему другу.
– Я тоже по тебе скучаю, – ответил Джихун.
Но девушка уже заснула.
Миён задавалась вопросом, может ли мозг самовольно высвободиться из черепа – по крайней мере, даже в объятиях дремы ей казалось, что это произойдет с минуты на минуту. Где-то в глубине головы пульсировала боль, и глаза отказывались открываться. А когда девушка все-таки сумела поднять веки, то тут же со стоном зажмурилась.
– Алкоголик проснулся? – раздался из дверей в спальню голос Джихуна. – Ого, да ты ужасно выглядишь! – Судя по тону, он был чрезвычайно доволен этим фактом.
Миён еле-еле заставила себя распахнуть правый глаз. В окна светило солнце, и она поморщилась при виде резкого света.
– Ты о шторах когда-нибудь слышал? – Ее голос звучал так, будто по гравию проехались пемзой.
– Слышал. Но не я выпил две бутылки соджу.
– А их всего две было? – пробормотала Миён, закрыв глаза и натянув на голову одеяло. – Мне казалось, не меньше сотни.
– Просто ты худая. Смирись. – Джихун безжалостно сдернул с девушки одеяло, и она захныкала.
– Вставай, я сделал пугогук[107].
«Слишком уж он радостный», – подумала Миён.
Она наконец почувствовала насыщенный запах супа и, не открывая глаз, села.
Следом за юношей она вышла из гостиной. Прошлой ночью Миён не разглядывала комнату, но сейчас заметила, что здесь все по-прежнему: низенький продавленный диванчик, так и умоляющий на него сесть, маленький уголок кухни – хотя, наверное, раньше грязных тарелок тут поменьше было. Книжные полки со множеством фотографий в рамках. А над дверью все так же висели ярко-желтые флажки – пуджоки.
Миён села за низенький столик – потрепанный и повидавший немало обедов. На нем стояло две миски с супом из минтая. Девушка подставила лицо под исходящий от них пар.
– Лучшее лекарство от похмелья, – объявил Джихун.
Зачерпнув ложкой суп, он поднес его к губам Миён. Та покорно проглотила соленый бульон. Поистине бальзам для больного горла.
– А я и не знала, что ты готовить умеешь. – Миён забрала у юноши ложку и жадно зачерпнула еще супа.
– У меня и помимо красивого личика таланты есть, – подмигнул Джихун.
– Ничего себе! Смотрю, твое чувство юмора не пострадало. – Она нахмурилась, но на душе у нее потеплело.
