Перепрыгнув через перила, второй вампир понесся к Бруну, протянув руки со скрюченными пальцами и оскалив пасть. Выстрел прогремел на всю башню. Дед дунул на дымок, поднимающийся из дула пистолета, подошел к вампиру, корчащемуся на мраморе с черной дырой на груди, и тот потемнел, усыхая. Первый, со звездочкой в затылке, полз к ним, шипя и цепляясь когтями за гладкий пол, и Брун, перехватив колышек, брошенный дедом, воткнул его в спину вампиру.
— Уже трое! — порадовался Феликс. — Я столько, бывало, за урожайный год убивал.
— Ох, дед… — покачал головой Брун, прислушиваясь. Эхо выстрела постепенно затихало.
— Ты сам запустил звезду ему в башку, — укорил его Феликс.
— Ты слышал, что они говорили? Кровь для игрушки Микаэля, для Эльзы. Я должен был их остановить!
— Ты не так понял! — возразил дед. — Они несли кровь куда-то еще. Может, у них вечеринка…
Башня тихо гудела, как растревоженный улей. Прикоснувшись к перилам лестницы, Брун отдернул ладонь — они мелко вибрировали, словно рельсы при приближении поезда.
— Быстрее! — крикнул дед. — Давай Сесилию!
Брун подкатил пулемет, установил стопор, стащил ленту патронов с плеча. Дед продел ее за секунду, едва успев до появления первых вампиров на лестнице, которые бежали к ним снизу, словно из преисподней, отталкивая друг друга, скаля голодные рты и протягивая руки.
Сесилия загрохотала как тысячи отбойных молотков. Пули дробили гладкие черные стены, в воздухе свистели каменные крошки. Волна вампиров отхлынула.
— Беги наверх, медведь! — выкрикнул Феликс. — Ищи сердце Бальтазара! Я задержу их!
Брун с ужасом глянул вниз, откуда неслись все новые и новые вампиры.
— Давай же! — проорал дед, пытаясь перекричать Сесилию. — Тогда у нас появится шанс!
Брун оставил ленты патронов у ног деда, схватил протянутые ему пистолет и кол и помчался вверх по лестнице. Узкие темные проходы расходились в стороны при каждом витке лестницы, Брун заглянул в один, во второй, на очередном повороте остановился и принюхался, раздувая ноздри. Запах был ему знаком. Немного горький, как полынь, с ноткой тлена. Джонни. Брун свернул и побежал в коридор.
— Ты слышала? — спросил Микаэль, когда прозвучал первый выстрел. Эльза сбилась, повернулась к нему. — А ведь в этом зале лучшая звукоизоляция.
— Может, это с улицы донеслось, через дырки в крыше, — предположила она, прислушиваясь.
— И Джонни нет, — задумчиво произнес альфа. — Странно. Я ведь звал его.
— Наверное, у него другие дела, — пожала плечами Эльза.
Микаэль снисходительно улыбнулся.
— Сыграй-ка еще раз финал, милая, — сказал он. — Он тебе совершенно не удается. Постарайся почувствовать себя счастливой.
— Ты издеваешься? — не выдержала Эльза. — Ты разрушил всю мою жизнь, отнял семью, будущее, любимого человека, а сейчас хочешь, чтобы я была счастлива?!
— Вспомни что-нибудь приятное, Элли, — предложил Микаэль. — Напоследок. Когда ты обратишься, воспоминания останутся лишь картинками, чередой событий. Сейчас твой последний шанс пережить то хорошее, что у тебя было.
— Я тебя ненавижу, — вздохнула Эльза.
— Ничего, это тоже пройдет, — равнодушно ответил альфа. — Играй.
Рокот пулемета докатился до них раскатом грома, Эльза вскочила со стула, но Микаэль жестом приказал ей сесть.
— Репетируй, Элли.
Он вышел из зала и вздрогнул от шума, сотрясающего башню.
— Что происходит? — спросил он.
Пулемет вдруг запнулся, прозвучала короткая очередь, еще одна, одиночный выстрел…
Спустившись по лестнице, Микаэль посмотрел на сгрудившихся кучей вампиров, толкающихся, жадно тянущих руки куда-то вглубь.
— Назад, — сказал альфа.
Голубые глаза посветлели до белизны. Вампиры повернулись к нему как по команде, рыжая девушка с перепачканным кровью лицом зашипела, и он укоризненно покачал головой.
— Все назад!
Волна мысленного приказа хлестнула вампиров, ошпарила, словно кипятком, и они отпрянули, бросились по ступеням вниз. Присев у истерзанного окровавленного тела, Микаэль всмотрелся в черты лица, глянул на пулемет. Старческая рука, с коричневыми пятнами на прозрачной коже, дрогнула, потянулась к груди. Альфа с интересом наблюдал, как дед вытаскивает из внутреннего кармана порванной жилетки колышек, роняет его, шарит ослабевшей рукой по полу. Микаэль обхватил его голову и резко повернул. Раздался влажный хруст, голова деда со стуком опрокинулась на пол.
— Джонни! — позвал Микаэль, выпрямившись. Он брезгливо оттер руки о штаны и пошел наверх.
Клиф отпустил уши, которые он зажимал руками, прислушался. Пулемет стих, и это было еще хуже. Он вышел из машины, постоял у черной гладкой двери. Поколебавшись, зло пнул ее ногой и стал раздеваться. Сложив одежду на заднем сиденье машины, Клиф опустился на четвереньки, его челюсти выпятились, спина выгнулась. Рыжеватая шерсть выросла вдоль позвоночника, расходясь лучами по ребрам, в талый снег впились желтые когти. Обхватив ручку зубами, Клиф открыл дверь, и пятнистая спина скользнула в узкую щель.
Кшистоф стремительно вошел в кабинет, и стажер, вольготно положивший ноги на стол, едва не свалился с кресла.
— Оборот! — отрапортовал он, вскочив.
