Брун задумчиво потер колючий подбородок, кивнул, подтверждая правоту ученого.
— В любом случае, меня больше интересовала волчья сущность Упуаута, — продолжил Альберт Петрович. — Если бы его не убили, я уверен, господствующей расой стали бы волки-оборотни. Упуаут был беспрекословным вожаком. Все стаи признали его лидером. В течение двух сотен лет его жизни волки захватили половину Европы и часть Африки. Общество с четкой иерархией, никаких внутренних конфликтов, сильное стремление к власти, слаженная армия — вот что дал им единый вожак.
— Двести лет — многовато даже для оборотня, — заметил Брун.
— Да, жизнь Упуаута обросла легендами. Кто-то считает, что это не имя, а титул, переходивший от отца к сыну. Но я вам скажу так — рядом с Упуаутом никогда не было женщин. Ни на одном изображении. Хотя у волков самка вожака всегда играла почетную роль.
— И это подтверждает теорию о том, что он был вампиром. Им-то женщины не нужны, — сказал Брун.
— А с какой целью вы интересуетесь Упуаутом? — спросил дед. — Вы пишете книгу? Работаете над другим творческим произведением? Сочиняете симфонию?
Брун с подозрением посмотрел на Альберта Петровича, но тот, кажется, не издевался над ним.
— Поймите меня правильно, — поспешно сказал тот. — Я не самый достоверный источник информации. Если вам нужны точные данные, расчеты, то вы не по адресу. А вот творческие личности часто у меня консультируются. О, какие блестящие идеи приходили ко мне после бесед с писателями, композиторами. Поистине, только творческий гений может заглянуть в глубины времен и выдвинуть самые невероятные предположения…
— Композиторы? — насторожился Брун. — Скажите, а к вам случайно не обращался за консультацией Александр Дробовицкий?
— А как же! — воскликнул Альберт Петрович, просияв, но тут же поник. — Он умер недавно, не успев завершить свой труд. Потрясающий человек был. Такой пытливый ум, любознательность… О, какие жаркие споры мы вели!
— О чем же вы с ним спорили? — спросил Брун.
— Он считал, что Бальтазар, он же Упуаут, был вампиром. Писал музыку к опере. Знаете, у Алекса в основном трагические произведения, а в этой планировался счастливый финал. Якобы, любовь исцелила вампира, и он стал человеком, мертвое сердце снова забилось. Алекс играл мне заключительную партию. Я не слишком большой ценитель музыки, но все равно почувствовал бешеную энергетику мелодии… С вами все в порядке? — обеспокоился он. — У вас такое выражение лица…
— Знаешь, Джонни, почему мне так нравится искусство? — альфа склонил голову набок, рассматривая картину. Костер, горящий в заснеженном лесу, освещал лица влюбленных — золотистые, теплые, озаренные внутренним огнем.
— Нет, — равнодушно ответил Джонни.
— Когда я смотрю на нечто прекрасное, у меня появляется такое чувство… — Микаэль защелкал пальцами, пытаясь подобрать слова.
— Достаточно того, что появляется чувство, — сказал Джонни.
— Чувство наполненности там, где раньше была душа, — сказал наконец Микаэль. Он посмотрел на Джонни, ледяные глаза сверкнули серебром. — Ты понимаешь меня?
В картинной галерее кроме них бродило еще несколько человек. Но все они инстинктивно держались в другой части зала — подальше от вампиров.
— Я ощущаю наполненность только когда сыт, — ответил Джонни. — Прости, если разочаровал тебя, Микаэль.
— Тебе не за что извиняться, — усмехнулся тот. — Ты прав. Свежая кровь дает тот же эффект.
— Я хотел спросить тебя, Микаэль, — Джонни сделал паузу. — Как ты понимаешь, какой человек может обратиться, а какой нет? По запаху крови? Как ты понял, что та девушка может стать вампиром? Как ты выбрал меня?
Микаэль погладил его по гладкой щеке тыльной стороной ладони. Повернулся к девушке, разносящей шампанское по залу, и та, осознав свою ошибку, поспешно отошла.
— Я никогда этого не знаю, — ответил он. — Ты девушка была очень красива. Я лишь захотел иметь ее подле себя. Если бы она умерла — что ж, ты умеешь прятать тела.
— А я? — спросил Джонни. — Почему ты обратил меня?
— Тебя… — Микаэль вдруг прерывисто вздохнул. — Я помню вкус твоей крови, будто это произошло вчера. Дикая, пряная, терпкая, как степная пыль, горячая, как огонь! Я бы выпил тебя до последней капли, Джонни! Ты был такой вкусный, такой потрясающе живой!
— Почему же передумал?
— Я был сыт, — признался альфа. — Как раз перед этим опустошил двух милых пастушек. Вот эта картина хороша, — он остановился перед портретом девушки, расчесывающей волосы сидя на кровати. — Мне кажется, художник и натурщица любили друг друга. Ее глаза сияют, а на груди будто бы розовеет след недавнего поцелуя… Ты любил когда-нибудь, Джонни?
— Наверное, — ответил тот, покрутив на пальце серебряное кольцо с алым камнем. — Я уже не помню.
Эльза скомкала пустую пачку из-под сока, сунула ее в боковой карман на двери.
— Ну, что-нибудь узнал? — повернулась она к Бруну.
— Скажи, ты любила Антона? — задумчиво спросил он, отодвигая водительское кресло до упора назад.
— Вот это неожиданно сейчас было, — удивилась она. — Ну, я была влюблена…
