— А сейчас, ты любишь его?
— Брун, сначала объясни, зачем тебе это знать, — нахмурилась Эльза.
Брун побарабанил пальцами по рулю, выдвинул вперед нижнюю челюсть.
— В общем, я уверен, что Алекс Дробовицкий умер не своей смертью. И по причине того, что слишком близко подошел к вампирской загадке. Вампиры не просто так затирают память ученым. Они что-то скрывают. Какую-то свою уязвимость.
— Знаешь, во всех комиссиях, которые оценивают новые произведения искусства — книги, фильмы, спектакли — есть старые вампиры. У них очень развито восприятие прекрасного, — задумчиво сказала Эльза. — Дробовицкий должен был представить свою оперу на рассмотрение такой комиссии…
Брун завел машину, тронулся, поправив зеркало заднего вида.
— Если я не ошибаюсь, его опера называлась «Сердце вампира», так сказала Айседора?
— Да, — подтвердила Эльза. — Но причем тут Антон и мои к нему чувства?
— Дробовицкий приезжал к Альберту за консультацией. Они общались. По сюжету оперы, вампир исцелялся и становился снова человеком благодаря любви. Его мертвое сердце снова начинало биться.
— Брун, — Эльза вздохнула. — Это сказка. Поцелуй прекрасного принца, истинная любовь — это распространенный сюжетный ход.
— Но все же, — упрямо сказал Брун. — Если ты любишь этого кудрявого доходягу, я его заставлю с тобой опять встречаться.
Он стиснул челюсти, его пальцы на руле побелели.
— Ты вообще ненормальный, — сказала она. — И твое предложение унизительно. И сейчас я совершенно точно не люблю Антона. Да я о нем и не вспоминаю даже! Чего ты улыбаешься? Я ведь только что, по твоей версии, потеряла надежду на исцеление.
— Надежда есть всегда, — он повернулся к ней и многозначительно улыбнулся, оскалив клыки.
— На что это ты намекаешь? — усмехнулась Эльза.
— Раз твое сердце свободно, — Брун выехал из городка, притормозил у обочины, — ты вполне можешь обратить внимание на мужчину в расцвете сил, который собирается доверить тебе управление своей любимой машиной.
— Ты снова дашь мне порулить? — обрадовалась Эльза. — Ты прелесть, Брун!
— И, может, ты сумеешь разглядеть нежное трепетное сердце за страшной волосатой оболочкой, — продолжил Брун, выходя из машины и придвигая сиденье ближе.
— Вообще-то я не считаю тебя страшным, — призналась Эльза, садясь за руль. — У тебя глаза красивые.
Брун с изумлением уставился на Эльзу, устраиваясь на пассажирском сиденье.
— А еще улыбка. Хорошие зубы. Плечи, — продолжила она, пристегиваясь. — Куда эту палку двигать?
Брун передвинул рычаг скоростей на драйв. Эльза плавно тронулась, набрала скорость. Солнце ослепило ее, выглянув из-за туч, и она вынула из кармана пальто солнечные очки, руля одной рукой, нацепила их на нос.
— А когда спишь, ты вообще очень милый, — улыбнулась она. — Ты знаешь, что иногда пускаешь слюни на подушку?
— Лучше следи за дорогой, — попросил Брун.
— А еще сучишь ногами, словно щеночек.
— Все, прекрати.
— И, бывает, причмокиваешь губами, как малыш.
— Эльза, просто помолчи! А то я начинаю думать, что у тебя начались вампирские изменения в мозгу.
— Ладно, — согласилась она. — Хотя я еще хотела рассказать, что мне особенно понравилось из того, что ты сделал утром. Ну, на кухонном столе… Но раз ты настаиваешь, я умолкаю.
— Эльза! — возмущенно воскликнул Брун.
Она поджала губы, покачала головой.
— Эльза, скажи…
— М-м, — промычала она, не разжимая губ.
Брун улыбнулся и уставился на дорогу.
— Тормози. Тормози! Тормози!!!
Машина остановилась в сантиметре от фонарного столба, и Брун выдохнул, разъяренно посмотрел на Эльзу.
— Ой, — сказала она. — Скользко.
— Выходи, — буркнул он, — приехали.
Желтый свет фонаря позолотил белую кожу Эльзы, в глазах заплясали веселые огоньки.
— Брун! Это было потрясающе! — воскликнула она.
— Лучше бы ты мне в другой ситуации это сказала, — пробурчал он, закрывая машину.
— У меня прямо коленки дрожат, — продолжила Эльза, — ноги подкашиваются…
— Да она надо мной издевается, — пробормотал он.
— Я даже вспотела!
— Рад за тебя, — улыбнулся он. — На самом деле, ты неплохо справилась. Очень громко верещала, когда мы фуру обгоняли, и пару выбоин поймала, но в целом молодец.
— Спасибо, — Эльза расплылась в улыбке. — Домой?
— Да, ты иди, — ответил Брун, протягивая Эльзе ключи. — Я сейчас.
Эльза скрылась в подъезде, а он попинал колеса машины, открыл капот, достал щуп, проверяя уровень масла.
Джип остановился возле него, засыпав снегом ботинки. Брун развернулся к Ауруну, захлопнул капот. Ссадина на волчьем боку прошла, и татуировка снова отчетливо завилась на обнаженной груди, но щека опухла еще больше.
— Что, медведь, не передумал? — спросил Аурун.
— А должен был?
— Я смотрю, ты теперь один… Кто же тебя разбудит? — оскалился волк. — Хочешь, я это сделаю? Только вряд ли я буду так нежен, как твоя вампирская девчонка.
Брун шагнул вперед, глядя на Ауруна исподлобья.
— Отдай руку по-хорошему, — рыкнул Аурун. — Иначе я приду и заберу ее, пока ты будешь спать. Теперь некому разбудить тебя!
— Это ты сделал, — сказал Брун. — Ведро крови было от тебя.
Волк шагнул назад, криво улыбнулся и, поморщившись, осторожно потрогал изуродованную щеку.
