Перекинув через плечо полотенце, похожее на лоскут, оторванный от радуги, Граф спустился к берегу. Собрался умыться в реке, которая недавно с грохотом очистилась ото льда, оставляя на берегах изумрудно-голубые крыги, издырявленные солнечными сверлами. Красота окружающих гор, будто в обмороке, опрокинутых в сонную воду; паутинка, серебристой канителью натянутая между кустами; тёмно-синий глаз подснежника, потаённо смотрящий из-под сосны – всё это не могло не обрадовать.
– Доброе утро! – крикнул Граф от переизбытка душевной силы.
– Утро… утро… – откликнулись горы за рекой.
Слушая эхо, он улыбнулся и вдруг вспомнил – уже не первый раз – греческий миф о Нарциссе, в которого без ума, без памяти влюблялись очень многие женщины, и среди них была нимфа по имени Эхо. Из-за огромной своей, безответной любви эта нимфа так сильно высохла, что от неё остался только голос.
«И вот теперь… – вздыхая, Граф мечтательно смотрел куда-то вдаль, – ходит-бродит нимфа по лесам, по лугам. Как это странно, как интересно. Раньше я думал: ну эхо да эхо, чего такого? А старик принёс мне книги с этими нимфами. Тьфу, ну, то бишь, с мифами».
Он вернулся в избушку, выпил кофе со сливками, даже не думая о том, где слуга раздобыл это кофе, сливки эти, похожие на птичье молоко; Граф привыкал к чудесам.
После утреннего кофе он выбрал себе яблоко покрупнее, поаппетитней, только не съел – забылся, увлечённый каким-то своим стихотворным или прозаическим опусом. Поминутно отрываясь от писанины, Граф затуманенным взором смотрел на яблоко, о чём-то думал или мечтал, и опять, «закусив удила», принимался вдохновенно строчить, забывая о том, что он в эти минуты пишет не только на бумаге – и на яблоке тоже.
Это было утром, а поближе к вечеру Граф притомился и вышел из-за стола. Потянулся, похрустывая суставами. Прошёлся по избушке. Взял, попробовал «райское» яблоко и скривился – чуть не выплюнул под ноги.
– Старик! Что за дрянь ты подсунул?
– Где? Какая дрянь?
– Да вот же. Тьфу!
– Что? Горькое? Вот паразиты, подсунули! А я выбирал самые сладкие, самые складные. – Абра-Кадабрыч взял другое яблоко и, отрезав дольку, посмаковал. – О! Попробуй! Чистый мёд! Я ж говорю, выбирал, как цыган кобылу не выбирает.
Граф надкусил красно-жёлтое яблоко – остался доволен.
– Правда, вкусное. Давай ещё одно.
– Зачем одно? Бери, милок, побольше. Я для кого старался?
Взяв ещё одно яблоко, Граф о чём-то глубоко задумался.
И вдруг его словно обожгло – осенило.
«А ну-ка, ну-ка! Дай-ка я попробую теперь уже нарочно…» Засучив рукава, азартно работая над рассказом, Граф поминутно отрывался и внимательно смотрел на яблоко. И снова что-то азартно строчил – и снова отрывался, глядел на яблоко. И так он работал – усидчивый парень – до глубокой ночи. А когда он в полночь откусил от медового яблока – испытал натуральную полынную горечь.
«Батюшки! – ужаснулся, ощущая, как легкий озноб ящеркой скользнул около сердца. – Я же про полынь писал и думал! Вот ничего себе! Так, значит, это не вранье, не сказки – мысли писать на яблоках?»
Он почувствовал примерно тоже, что мог почувствовать Колумб, открывший Америку. Это открытие поразило его. Ошеломило. Только открытие оказалось ещё не полным – он только приоткрыл завесу тайны.
Через несколько дней – уже вполне сознательно – он стал сочинять фривольный, нескромный сюжет, в котором присутствовали нимфы и русалки, одетые, в чём мама родила; там был и Воррагам, и Царь-Баба-Яга и прочие прелести. Только Граф Оман сочинял теперь не на бумаге – писал на сладком золотистом яблоке. И в результате оно – очень скоро! – почернело и оказалось червивым. Более того, червь оказался не совсем обычный – это был змеёныш, эдакий Змей Искуситель в миниатюре. От такого кошмарного эксперимента сочинителю стало жутко – волос на затылке зашевелился.
«Надо бросать это червивое занятие!» – решил он, поднимаясь из-за стола.
– Пошли! – не сказал, а приказал Оруженосцу. – По яблоку будем стрелять!
Старик был в недоумении: «То его палкой не выгонишь, а то сам подхватился…»
Оказавшись за порогом избушки, Граф удивился: весенняя погодка снегу натрусила почти по щиколотку. Снегобель сияла солнцем так, что слезы на глаза наворачивались – это мешало целиться. А может, от волнения подрагивали руки. Как бы там ни было, а только все пули Графа…
– Ушли за молоком да за кефиром, – озадаченно сказал Абра-Кадабрыч. – А может быть, ушли за молотком. Вернутся, приколотят в самое яблочко. И что это с тобой? Перетрудился?
– Ты отдыхал, так попробуй.
– Ну, это можно. Это мы с великим удовольствием! Оруженосец – как всегда – был во всеоружии. Золотая пуля – после меткого выстрела – в пух и прах разнесла злополучное яблоко, в котором затаился змеёныш-искуситель. Старик не знал, что в яблоке находится, и потому удивился: какое-то странное чёрное облачко показалось в чистом прохладном воздухе.
– Чудно, – прошептал Оруженосец, перекрестясь. – Никогда я такого не видел.
– Я тоже не видел такого, – признался Граф, не договаривая самого главного. – Ты прости меня, старик. Не верил я тебе… Насчёт вот этих яблок.
