И вот они однажды пришли в глухой овраг, заросший татарником, крапивой, но более того – трава забвения вымахала выше человеческого роста. Трава эта даже небо скрывала над головами – приходилось двигаться как по коридорам или норам. Коридоры эти имели рукава, расходящиеся в разные стороны. Простовану запомнился длинный рукав, который привёл на поляну, где стояла фигура Дантиста, который зуб имел на Солнце русской поэзии. (Так говорил Абра-Кадабрыч). Фигура Дантиста была настолько натуральная, что парень содрогнулся, когда увидел впервые. Затем они прошли к другой поляне – там была фигура Мартыша, который осмелился руку поднять на Лермонтова. Мартыш находился у подножья горы Машук, изображённой в миниатюре, но тоже настолько натуральной, что даже орлы над вершиной парили.
Странные стрельбища эти наводили на Ивана священный ужас. Он не мог понять, что это за фигуры, как они сделаны. Фигуры – чёрт бы их побрал – стояли как живые. Они даже глазами-стекляшками хлопали. И вот в эти фигуры – живые по существу! – нужно было стрелять. И он стрелял. И сам стоял под пулями – над головой такие соловушки свистели, что волос поднимался дыбом. Да-да, вот такие уроки преподносил ему учитель, живший на земле не первые сто лет. Учитель готовил его не только к жизни в литературе – к достойной смерти. Он говорил, что нужно быть готовым к самому худшему.
– Подлецов на белом свете много! – предупреждал Оруженосец. – Только стреляться всё-таки не нужно по пустякам. Из-за бабы, например, прости меня, господи. Или хуже того. – Азбуковедыч посмотрел на Мартыша. – Эти вообще поссорились из-за такой ерунды, что просто ужас. Так тоже нельзя. Ты подумай о своём народе, о том, какой герой твоего времени может вместе с тобой умереть. А ещё ты должен подумать о том, что на дуэли ты можешь стать убийцей или самоубийцей. Убьёшь Дантиста или Мартышку – совесть будет мучить. А если сам погибнешь на дуэли – тебя приравняют к самоубийце; так, по крайней мере, было раньше.
Однако же стрелять в Дантиста или в Мартыша – эти уроки были впереди. Спервоначала предстояло вообще научиться стрелять.
– А какие тут пули? – спросил удивлённый Иван, когда впервые вышел на огневой рубеж.
Оруженосец привычным движением вынул обойму пера-карабина, который был заряжен золотыми пулями-словами. А стрелять нужно будет «в райское яблочко», сказал старик и нарисовал на бумаге мишень, больше похожую на грецкий орех.
– Ничего, и так сойдёт, я не мастер этого… – Старик-Черновик почесал шевелюру, похожую на измятую копировальную бумагу и неожиданно добавил по-французски: – nature morte. Мёртвая натура, вот как по-русски. – Оруженосец пощёлкал ногтем по мишени. – Так что надо оживлять натуру-дуру.
– А с какого расстояния стрелять?
– А вот мы сейчас… – Оруженосец подхватил свой рисунок, прикрепил на дереве. – Вот так пойдёт? Не близко?
– Издеваешься? Это яблоко теперь даже в бинокль не разглядеть.
Абра-Кадабрыч хохотнул.
– Хорошему танцору яблоки всегда мешают. А плохой станцует даже на одной хромой ноге.
Стрелок долго целился, пыхтел и сопел от усердия и заставлял себя – по совету опытного Оруженосца – задерживать дыхание во время выстрела. Он старался нажимать на курок с такою нежностью, с какою можно пальцем погладить лепесток цветка. Но все эти старания были бесполезны. Золотые пули со свистом пролетали мимо, мимо.
– Какие-то кривые пули мне попались, – сконфуженный стрелок вздохнул, глядя на ствол карабина, закурившийся голубоватым пороховым дымком. – А ну-ка, на, попробуй…
– Ты меня расхохотал! – сказал Абра-Кадабрыч. – Я пробовал, знаешь, когда? Когда ещё мамонты на планете не вымерзли. А теперь мне и пробовать нечего. Я это сделаю с закрытыми глазами.
Стрелял Оруженосец – дай бог каждому снайперу так научиться. Глаза он, правда, не закрыл, зато шмалял играючи – навскидку. И вот когда он в яблочко попал – произошло какое-то такое диво дивное, которое Граф так и не смог себе объяснить ни тогда, ни после. Серенькое яблочко, коряво намалеванное на бумаге, неожиданно преобразилось. Яблочко стало сначала зелёным, затем порозовело. А когда стрелок влепил в него вторую и третью пули – яблочко вдруг заиграло всеми цветами радуги. Но и это было ещё не всё.
– Подержи, – сказал Оруженосец и протянул Ивану слегка разгорячённое оружие. – Пойду, сорву. Попробуем на вкус.
Через минуту он вернулся и Простован глазам не поверил – стоял, разинув рот, смотрел на диковинку. Вместо бумаги, на которой нарисовано было чёрное яблочко – в руке оруженосца белела крахмальная салфетка, а на ней красовалось ядрёное яблоко, ароматное, аппетитное.
– Неужели, – заикаясь, пробормотал Иван, – неужели настоящее?
– Попробуй. – Черновик достал из кармана перочинный ножик и, усмехаясь в бороду, разрезал сочное яблоко. – Поделимся по-братски.
– Правда, настоящее! – изумился Простован, надкусывая половинку яблока. – Вот так фокус! Как ты это делаешь?
– Всё гениальное просто. – Оруженосец развёл руками. – Сам ни хрена не понимаю, как так получается. Научить – научили, а загадку, тайну не раскрыли, черти полосатые. Ха-ха.
