– Да к тому, что теперь каждый год вон там, на горе, паруса поднимаются – в день рождения великого Романтика. Я хочу, чтоб ты знал, как мы любим покойников. Ладно, старик остаканился, лишку болтает. Пойдём на берег.
Непроглядная ночь под созвездьями райского юга пронизана была мельканьем светлячков, нежным и размеренным цыканьем цикад. Тонко пахло грушевыми деревьями, цветущим миндалём, горицветами и подмаренниками – или чем-то наподобие того. Усиливался терпкий, йодистый запах водорослей, похожих на морскую капусту, волнами бросаемую на берег. Ночная хозяйка-луна величаво вставала над чёрной громадою гор, серебротканный, длинный половик доставала откуда-то из потаённых своих сундуков, аккуратно стелила на тихое сонное море – аж до самой Турции можно было пройти по серебру такого половика.
– Граф! А я ходил когда-то в юности, – с грустью признался Оруженосец, глядя на море. – Теперь отяжелел, боюсь утопнуть.
– Неужели? А я думал, только Христос может ходить по морям.
– Ошибаешься. Обыкновенный василиск и то умеет шастать по воде.
– А что за василиск?
– Так он по науке называется, ящерка такая. А люди верующие почитают её, как «ящерицу Иисуса Христа». А ещё есть такое насекомое – водомерка. Тоже по воде спокойно ходит. А ещё китайцы создали робота, который шагает по воде. Так что же мы с тобой? Хуже насекомых или роботов? – Старик на воду посмотрел. – Тут главное – поверить. По вере нашей нам и воздастся. Хочешь попробовать?
– Что? – Граф улыбнулся. – Пешком до Турции?
– До Турции далековато. Для начала можно прогуляться вон до той скалы хотя бы. Главное – верить. Запомни.
– Ну, хорошо. Попробую. – То ли шутя, то ли всерьёз Граф собрался наступить на край серебротканого половика и вздрогнул от окрика.
– Да куда ты лезешь в грязной обуви? Из-за таких как ты потом и пятна. Их же ничем не отстираешь от Луны. Разувайся.
Этот окрик охладил Графа Омана.
– Нет. Я не готов ещё. Потом как-нибудь.
– Эх, ты! – в сердцах сказал старик. – Да, мы не боги, но мы не хуже насекомых или роботов. Мы – лучше. И я тебе это сейчас докажу.
В глазах старика блеснули молодые задорные искры. Он быстро и решительно разулся – посмотрел на серебротканый половик. Перекрестился. Душа у него ушла в пятки, когда он сделал первые шаги. Босые ноги, смутно белея во мгле, сначала провалились по щиколотку, затем ушли под воду – почти по колено. И страх, и ужас огнём всколыхнулись в груди, но старик опять перекрестился, глядя в небеса и заставляя себя успокоиться, заставляя укрепиться в мысли, что он это сможет – пройдёт по воде. И он прошёл. Правда, совсем немного, только и этого было достаточно для того, чтобы Граф стал смотреть на него, как на Бога.
– Если бы я не видел своими глазами! – воскликнул он, – Фантастика!
– Это что, вот в молодости, – поскромничал старик, обуваясь. – Ну, ладно, пошли, а то уже замолаживает.
– Как это – замолаживает?
– А так, что надо знать русский язык, – заворчал слуга. – А тебе всё растолкуй, на тарелочке подай.
Ветер над морем усиливался. Волны, обрастая белой шерстью, всё чаще и всё громче стали плескаться вдоль изломанной береговой полосы. Волны дыбом вставали уже – в стороне от могучих, древних останцев. За многие века и тысячелетия море в этом районе покрошило горные хребты – останцы живописно лежали, раскатившись под берегом. Прибой время от времени взрывался в останцах – белопенные фонтаны высоко взлетали, раскрываясь веером, сверкая под луной, словно опрокинутые вёдра с молоком.
– Шторм начинается. – Граф смахнул солоноватые брызги, попавшие на губы и подбородок. – Теперь уже пешком по морю не погуляешь.
Чернолик показал на скалу, над которой зависло облако.
– Завтра будем нырять вон оттуда. То есть, будем учиться летать. Дар левитации будешь в себе открывать.
– Да погодка-то вроде нелётная.
– Ничего, я думаю, за ночь перебесится. Пошли. Тебе перед полётами надо хорошенько отдохнуть.
В тёмной комнатке, озарённой лоскутами луны, Граф послушно улёгся, уснул (подозрительно быстро). А старик, не зная, куда себя деть от бессонницы, походил по комнатке и вспомнил о своих обязанностях оруженосца. Взял золотое перо величиной с карабин, стал разбирать и смазывать. Шум ветра и воды за окном усиливался. Платаны трепетали во дворе. Кипарисы поскрипывали. Порывом ветра, через форточку вдруг ворвавшегося в комнатку, подкинуло бумаги, закружило над столом и рассыпало по полу…
Покряхтывая, старик собрал бумаги, попутно кое-что читал, улыбаясь в бороду и удивлённо покачивая головой. «Романтик! С одной стороны хорошо, а с другой – не очень. Романтикам всегда трудней живётся, потому что в мире большинство прагматиков, как большинство воробьёв, и меньшинство соловьёв!»
Слуга пошёл за дверь – нужно было кое-какую одежонку убрать, чтобы ветром не сдуло с бельевой верёвки. Минут пять его не было, а когда он пришёл – Граф лежал, отвернувшись, почти с головою закутанный в одеяло.
«Холодно, что ли?» – мимоходом удивился старик.
