– Я видел у тебя в кабинете письма перед отправлением делегации, – осторожно начинает Галипэй. – Потому и хочу узнать, что именно там случилось.
Даже если бы Антон хотел в этот момент солгать, он не в состоянии. Если он откроет рот, вместо него заговорит кто-то другой.
Антон захватывает зубами щеку изнутри и с силой закусывает ее. Во рту расплывается металлический привкус, кровь стекает в горло. Боль выталкивает его в настоящее, пальцы вновь обретают чувствительность. Он пытается высвободиться, но Галипэй воспринимает это как вызов и направляет луч фонарика на него.
– Хватит!
Антон отшвыривает фонарик в сторону. Он с лязгом ударяется об пол палатки и катится в сторону так, что отходят контакты и свет начинает мигать, однако прежде успевает ослепить Антона. Тот быстро мигает, чтобы прояснилось в глазах.
– Не понимаю, что на тебя нашло, – заявляет Антон, пытаясь придать голосу властность. – Но это уже слишком.
Он ждет, что Галипэй возразит. Будет настаивать, пока не докопается, почему Антон понятия не имеет, о чем идет речь. Вместо этого Галипэй круто поворачивается и выходит, откинув с дороги полотнище у входа в палатку.
И это, пожалуй, гораздо хуже, потому что означает, что эту игру Антон уже проиграл.
Он влип.
С наступлением ночи возникают голоса.
…
Калла изо всех сил зажмуривается, обхватив голову ладонями. Она постоянно слышит одно и то же имя. Вновь и вновь, то совсем близко, то издалека, но имя всегда одно.
У другой стенки палатки крепко спит Джосли. Калла придвинула все подушки пожилой женщине и заняла место в углу, сидя и обхватив обеими руками колени. Хвала небесам, Джосли не стала возражать и быстро уснула.
…
Калла вскакивает. Довольно. Не настолько она глупа, чтобы считать, будто ей померещилось неизвестно откуда взявшееся
Впрочем, это и не ее настоящее имя. Вовсе нет. Иначе она знала бы об этом. Узнала бы его. Чем старательнее она терпит, тем больше крепнет в ней уверенность, что эти голоса обращаются не к
Калла пробует вытянуть руку. Рана сразу отзывается на движение, побуждает осознать, что повязка промокла, и Калла, морщась, снимает ее. Рана под бинтами почти уже не кровоточит. Если сменить повязку еще раз, ее хватит, чтобы впитать вязкие остатки.
Калла замирает. Откидывается назад, подставляет руку к свету фонаря, проникающему снаружи сквозь ткань палатки. Слишком темно. Бросив бинты на пол, она выходит на свежий воздух, и ее руки моментально покрываются мурашками.
Здесь освещение лучше, и она сразу видит мазок крови под затягивающейся раной. Вначале она теряется. Голоса продолжают нашептывать ей в ухо – надо бы выяснить, кто в этом виноват. Но то, что у нее перед глазами, ей не привиделось. Кровь образовала одну прямую горизонтальную линию, а затем двойную петлю, направленную вверх. Это не случайно возникшее пятно. А еще одна печать.
Словно подтверждая это осознание, позади глаз ощущается новый взрыв боли. Пошатываясь, Калла возвращается к себе в палатку, хватает меч, оставляя спящую служанку. Она движется быстро и бесшумно, не попадаясь на глаза стражникам. За считаные секунды она добегает до палатки Отты, откидывает полотнище, прикрывающее вход, и врывается.
Палатка пуста.
Калла медлит, останавливается и соображает. Осматривает опрятную постель и не находит ничего интересного. Не то чтобы здесь, в лагере, Отте совсем некуда пойти. Но любой стражник, заметивший ее, наверняка вежливо попросил бы вернуться к себе в палатку.
Калла выходит. Должно быть, где-то поблизости идет дождь. Сырая мгла стелется над землей, окутывает все вокруг серой дымкой. Голоса продолжают звучать, снова и снова, и Калла по какому-то наитию поворачивается и смотрит вдаль, в сторону заброшенного города.
– Какого хрена? – выпаливает вслух Калла. – Отта?
Калла ждет некоторое время, пытаясь определить, неужели все это ей мерещится. Краем глаза она видит стражника, который что-то напевает себе под нос от скуки и обозревает окрестности. Ее он еще не заметил. Калла не сходит с места, но странное, искаженное ощущение поднимается в ней вверх, к носу, давит на глаза, озаряет пространство вокруг нее. Моргнув и чуть не поперхнувшись, она обнаруживает, что у нее из глаз льется желтое сияние.
– Ах ты ж… – вырывается у нее.
