Калла падает на колени. Ее меч скребет по мрамору, сметая тонкий слой пепла. Под ним виднеется что-то цветное, инкрустация у подножия лестницы. Калла едва способна сознательно принять решение и все же вдруг понимает, что разметает руками пепел, счищает его, смахивает в стороны, пока изображение не оказывается на виду.
И ничего не понимает.
Это ее лицо смотрит на нее с инкрустации на храмовом полу. Такого просто не может быть. Пусть нынешняя Калла и захватчица, но принцесса Калла Толэйми родилась как любой другой ребенок, за восемь лет до того, как в нее перескочила девчонка из Жиньцуня.
Калла смахивает пепел с подписи под ее лицом.
СИНОА ТОЛЭЙМИ
КОРОЛЕВА ДВОРЦА НЕБА
Должно быть, это галлюцинация. Больше она не в состоянии справиться с болью. Что-то пытается разорвать ее изнутри. И если она не остановит эту силу, то умрет.
– Калла, ни с места.
Желтое сияние вытесняет ночную темноту. У Каллы содрогается грудь. Новая печать у нее на руке вся пылает, словно в ее кости проникло неистовое солнце.
– Галипэй?
Он появляется в поле зрения. Его меч обнажен.
– Подними руки.
– Замолчи! – выдыхает Калла, зажимая уши. –
– Калла Толэйми! – ревет Галипэй. – У тебя есть три секунды, чтобы сдаться, прежде чем я возьму тебя под стражу силой.
– Одна.
– Две.
– Тр…
Впервые за пятнадцать лет Калла совершает перескок.
Венера Хайлижа добирается до Жиньцуня в сопровождении четырех стражников верхом на лошадях. Карету они не берут. Вещей у них с собой почти нет.
– Я объявляю период добровольной изоляции, – говорит она в ямыне Восточной столицы. Местный мэр спешит сообщить известие мэру Западной столицы. Генералы получили приказ, но им велено никуда не выпускать своих подчиненных, поэтому все в полном замешательстве, гадая, каким же образом следить за тем, чтобы приказ об изоляции выполнялся. Однако Венера настаивает на своем. Солдаты тоже должны оставаться в казармах. Венера желает, чтобы Жиньцунь полностью опустел и превратился в земли призраков.
– Знаете, – говорит мэр Восточной столицы, склоняясь над плечом что-то пишущей Венеры, – можно было бы на время переселить людей в Юуля. Нельзя мешать им зарабатывать себе на жизнь.
Лампа на столе мерцает. Венера откладывает один лист в сторону. Это расчеты на неделю. Далее она переходит к расчетам на месяц. Потом на шесть. По ее предположениям, цифры покажут, что по прошествии примерно года она больше не сможет никого содержать.
– Я ни к чему их не принуждаю, – просто отвечает она. – Если они останутся, то будут вознаграждены.
– Но что, если это побудит людей отказаться от работы и после того, как закончится изоляция?
Венера окидывает его взглядом.
– А
Мэр кривится. Несколько секунд он тянет и мямлит, так ничего и не добавив.
Возможно, массовое переселение в Юуля было бы наилучшим решением. Юуля не соприкасается с приграничными землями. Даже от восточной оконечности этой провинции, ближней к приграничью, путь к горам лежит через долгие мили территории Жиньцуня. Похожая на ручку сковородки провинция, которой управляет клан Хайлижа, – последний рубеж на границе Талиня, его не обогнуть, какую бы дорогу ни выбрал путник.
Венера возвращается к расчетам. Мэр уходит по своим делам. Ямынь погружается в молчание, которое каждые несколько секунд нарушает только шуршание пера Венеры по разлинованной бумаге. И когда в открытое окно влетает возглас снаружи, он звучит на весь кабинет, так что Венера сразу хмурится и встает, чтобы выяснить, в чем дело.
– Мне казалось, я велела всем, кто есть в ямыне, находиться в помещении, – заявляет она, выглядывая в окно.
