Слева доносится какой-то звук. Все еще не придя в себя, Калла медленно поворачивается. Меньше всего она ожидала увидеть, как с длинного ящика вдруг слетает крышка, а потом кто-то садится в нем.
– Какого
– Боги мои, я закоченел как доска. Поверить не могу, что меня оставили валяться в хранилище в таком состоянии.
Калла вспоминает снимок, который Антон держал у себя в квартире, – тот самый, где он был запечатлен совсем юным, у Дворца Земли. Черные глаза и встрепанные волосы, крепкий лоб и правильные, соразмерные черты лица.
– Так ты взял с собой в поездку родное тело? – восклицает она. – Ты что, спятил? Выделил для него целую карету?
– Я прихватил его с собой потому, что понимал, насколько велика вероятность, что еще до конца пути ты выгонишь меня из Августа, и оказался прав, – парирует он. – Так мы идем? Август и Галипэй уже приходят в себя.
Калла толкает дверь кареты. И, еще не успев осмотреться и определить, куда повернет, выхватывает меч и берет его на изготовку. Ее тело отзывается моментально, повинуясь малейшему приказу, ощущает мир вокруг и приспосабливается к нему. Ноги уже готовы к пружинистому прыжку. Пальцы сжимаются, надежно захватив рукоять меча. Как же она счастлива вернуться в себя. Ни одно другое тело в мире ей не подходит так, как это.
В ярком утреннем свете Калла рассекает клинком упряжь, удерживающую лошадь у кареты. Вбрасывает меч в ножны, вскакивает в седло и, едва заметно качнувшись, восстанавливает равновесие.
– Нн-о! – шепотом приказывает она.
Лихорадочными движениями ног она направляет коня, заставляя его обойти карету. Антон выбирается наружу, Калла протягивает ему руку и забрасывает его на спину коня как раз в ту минуту, когда со стороны равнины доносятся крики. Она успевает бросить туда взгляд.
Галипэй, пошатываясь, поднимается на ноги.
– Нам на север, – командует Антон, взявшись за ее плечи, чтобы повернуть в нужном направлении.
Калла кивает. Прежде чем «Голубиный хвост» осыпает их градом стрел, она дергает поводья и галопом уносится прочь.
Август Шэньчжи приходит в себя так, словно пробуждается после сна.
И, в первый же раз моргнув, понимает: происходит нечто очень скверное. Во второй раз обнаруживает, что у него завязаны глаза, потом – что связаны руки.
–
В воздухе витает непривычный запах. Словно что-то сгорело, слишком долго пробыв на солнце. Рядом кто-то кряхтит, и он моментально узнает голос Галипэя. Они связаны? Они где-то в провинциях?
Воспоминания, слабо забрезжив при попытке дотянуться до них, улетучиваются, словно дым сквозь сито, унося с собой все, что произошло, пока он не владел собой. У него ноет все тело, значит, последние несколько дней он много двигался. Он не помнит ничего, кроме настойчивых уколов возмущения. Хотя его ци была подавлена, он способен чувствовать все усилия, предпринятые ею, чтобы снова вырваться на поверхность, начиная с взрыва ярости, от которого у него до сих пор першит в горле.
С привычной легкостью Август наклоняется лицом к коленям и сдирает с глаз повязку. Люди, которых он видит перед собой, ему совершенно незнакомы, но значение имеет лишь то, что он связан, а они стоят над ним, вооруженные мечами. Август без малейших усилий совершает перескок в ближайшего мужчину. Выхватив меч из ножен, висящих у незнакомца на боку, он пронзает им захваченное тело, но еще до того, как ощущает боль, снова делает перескок с такой яростной вспышкой, что испуганные крики слышит даже после вселения.
Он находит человека, вооруженного ножом. Кто-то другой визжит, умоляя: «Погоди, нет! Стой!» – и нож рассекает ему шею.
А он продолжает перескоки. Еще раз. И еще.
К шестому большинство людей вокруг него разбегаются, стремятся отдалиться не меньше чем на три метра, и Август вытирает руки, морщась при виде того, как сильно потеет его очередное тело. Но это не значит, что он медлит: в свое родное тело он возвращается сразу же, как только убивает захваченное.
Под ним жесткая и неудобная земля. Он разминает конечности, похлопывает по ним, потом отваживается встать, осматривает одежду, ссадины, ищет способы понять, что они здесь делают.
– Галипэй?
Его телохранитель неуверенно поднимается. За то время, пока Август нападал на их противников, Галипэй лишь отчасти успел опомниться. Его шея и грудь в крови. Руки по-прежнему связаны, но повязки на глазах нет. Как следует присмотревшись к Августу, он широко раскрывает глаза, затем сосредотачивается, и его зрачки в серебре становятся крохотными, как булавочные головки.
– Это ты, – выдыхает Галипэй. – Август, ты вернулся.
– Что за хрень, – бурчит Август, – здесь происходит?
Корона проспала больше сотни лет и теперь недовольна тем, что ее разбудили.
