Злейшие пороки полностью

– Я здесь не для того, чтобы досаждать, – медленно произносит Галипэй. – Я только хотел помолиться.

– Само собой. Поэтому ты заранее сообщил о том, что хочешь поговорить со старейшим приверженцем храма.

Галипэй поворачивается, стоя на коленях, вежливо окидывает взглядом появившегося рядом старейшину храма. Спину он слегка сутулит, с подбородка сбегает белая борода. У него темные глаза: сначала Галипэю кажется, что черные, но потом старик смотрит на него в упор, и становится ясно, что темно-зеленый цвет этих глаз почти полностью затенили отблески красных храмовых фонарей.

– Здесь безлюдно, – замечает Галипэй, обводя взмахом руки зал.

– Численность снижается, – ровным тоном отвечает старейшина. – Аресты по приказу дворца. Казни. Тебе ли не знать.

– А-а.

Августу было некогда заниматься взятыми под стражу «полумесяцами» после того, как Лэйду бросили за решетку. Их дела остались у него в кабинете, потому что Галипэй пытался завести разговор о них.

– Можно узнать? – спрашивает старейшина. – Могу ли я способствовать твоим молитвам?

– Это ни к чему. Мне требовалось только место. Во дворце святилищ нет.

– С недавних пор во дворце царит хаос, – говорит старейшина: должно быть, он уже слышал про Отту Авиа и ее чудесное выздоровление. – Тайком пронести туда алтарь не составит труда, если уж стал набожным.

Галипэй уже всесторонне обдумал этот вопрос. И не дождался никаких откровений свыше, кроме того, что его знаний недостаточно.

– Пожалуй, во дворец и без того уже слишком много чего пронесли тайно, – замечает он. Стародавние боги глазеют на него. И равнодушно выслушивают его отчаянный вопрос: – В каких случаях киноварь исцеляет, вместо того чтобы убивать?

Если старейшина донесет на него за это, дворцовая стража сразу раскроет преступление, совершенное в Северо-восточной больнице. На удачу Галипэя, «полумесяцы» не питают ни толики преданности дворцу и ни малейшего желания защищать королевство, не получая никаких наград.

– Это невозможно, – отвечает старейшина. – Она ядовита.

– Просвети меня, – просит Галипэй. – Стены и двери у вас выкрашены киноварью. В преданиях ее называют кристаллом бессмертия. Почему?

Старейшина усмехается. Складывает руки за спиной, поворачивается, чтобы уйти.

– А я-то пришел, думая, что услышу хоть что-нибудь достойное моего времени. Это все легенды, юноша. Есть боги и есть смертные; мало что относится и к тем и к другим. От киновари нет пользы, кроме как придавать цвет красивым лаковым вещицам.

Галипэй вскакивает. Его движения полны агрессии того, кто рвется в бой, и весь храм отзывается укоризненным ропотом.

– Нет, – выпаливает он. Старейшина останавливается между рядами молельных мест. – Мы можем менять тела по своей воле, и наиболее убедительное объяснение этому – генетика. Предания не возникают на пустом месте.

– Это королевство таит в своем прошлом гораздо больше, чем ты можешь вообразить. – Хотя старейшина стоит отвернувшись, его низкий рокочущий голос разносится по всему залу, каждое слово слышится отчетливо, не оставляя поводов сомневаться. – В нем существовали воины, способные менять внешность без перескока. И знатные господа, готовые пожертвовать конечностями, лишь бы корона приняла их ци. И даже королева, которая принесла в жертву толпы своего народа в надежде достичь перевоплощения.

Должно быть, старейшина держит Галипэя за недоумка, если развлекает его байками, которые выдумывают крестьяне в провинции, чтобы пугать детей, приучая их не доверять чужакам. Галипэй поднимает глаза. И встречается взглядом с нарисованной на потолке фигурой – размерами гораздо меньше остальных, с древнеталиньскими символами, начертанными на лбу.

«Тебя приставили ко мне уже после Отты, так что я и не рассчитываю, что ты поймешь. Убей ее».

– Я хочу знать, бывало ли в прошлом так, чтобы с помощью киновари исцелили чью-то ци.

Старейшина начинает удаляться.

«Как вам будет угодно».

Галипэй отправился к тетушке за киноварью не без причины. Он мог воспользоваться любым средством. Отта Авиа лежала в коме, в больничной палате не было ни камер, ни медицинского персонала, неравнодушного настолько, чтобы отслеживать посетителей. Можно было бы прижать к ее лицу подушку и дождаться, когда она перестанет дышать. Сделать ей инъекцию любого наркотика из множества распространенных в Сань-Эре, чтобы вызвать остановку сердца. Применять токсичный порошок было незачем. Он раздобыл киноварь только потому, что его попросил Август. И лишь после того, как позднее в тот же день Август вызвал его к себе в кабинет, чтобы извиниться – ему не следовало гонять Галипэя с поручениями, он же помнит, насколько они близки, но давление на него было слишком сильным.