Киллиан, выискивая оптимальную цель, не сразу заметил, что призраки замерли. Подчинившись какому — то беззвучному приказу, оставшиеся стоять на ногах трупы обернули свой взор к краю арены. У небольшого бортика, которым оканчивались стены Круга Испытаний, стоял Великий Отец. Ярость больше не искажал его лицо. Как и подобает жителям Кродхи, он был спокоен и бесстрастен. И лишь уголки его губ были вздернуты в легкой улыбке. Спокойствие Учителя передалось мертвецам. Они замерли, посчитав свою задачу выполненной, и тут же стали исчезать. Процесс распада повторял создание с точностью наоборот. Вслед за утраченными эмоциями трупы теряли индивидуальность. Они сливались в единое целое, устремившееся в свое лоно. Молчаливое бирюзово — чёрное море приняло своих чад, ожидая новых приказов Флегия. Но Отец начал свою речь, обращаясь отнюдь не к безмолвному другу. Он говорил с жаждущей.
— Много путей у правосудия и у правды. Многими дорогами может путешествовать человек к поставленной цели. Много решений у бесконечных задач, которые подкидывает страждущим вселенная. Так и у этого испытания был не один исход. Не только силой жаждущий справедливости может проторить себе путь, но и хитростью. И даже жалостью. Если этот ретивец решил спасти твою душу, значит, на то воля Грядущих. Значит, ты им угодна. Будущее преподало нам урок. Не всякий самый простой ответ — самый верный. Не все, что мы видим и слышим является правдой. И не всякое зло является таковым в своей сути.
Девушка покорно подняла глаза и зачарованно смотрела на учителя. Ее лицо было спокойно и безмятежно. И лишь в глубине ее черных, как бездна, глаз виднелись отблески эмоций.
— Ты прошла испытание, пусть и таким неординарным путем, — Флегий повернулся к продолжавшему сидеть Айзеку. — Ну, а раз уж твой подчинённый не может исполнять простые команды, вроде «сидеть», и решил вмешаться, вам придется продолжить участвовать в жизни этой девушки.
Флегий, не дав Райбергу слова, вновь обратился к жаждущей:
— Кохитсуджи, через несколько дней ты отправишься с этим досточтимыми господами туда, куда им заблагорассудится. Ты понесешь свет Грядущих в одно из темных царств человечества. Других — то у людей и нет. Испытание окончено.
Девушка покорно поднялась и вскинула руки в ритуальном жесте. Кохитсуджи принимала свою судьбу и отдавала жизнь Грядущим. Жизнь, в которую внезапно вплелись Эпос и его строптивый протеже.
Секунды сменялись минутами, перетекавшими в часы и дни. Эпос почти круглосуточно находился внутри Вергилия, проводя только ему известные манипуляции с кораблем и лишь изредка выбирался на территорию аванпоста. Эти короткие вылазки Айзек проводил в обществе Флегия. Они проходили под девизом: "Киллиан, не твое это собачье дело", главным слоганом их было: "Ты уже один раз сунул свой нос куда не надо." Мемор был предоставлен самому себе и вот уже третьи сутки усердно ничего не делал. Ему был разрешен доступ почти во все уголки дома флегийцев, который при более детальном знакомстве оказался совсем уж крохотным. Осмотр местных достопримечательностей занял у Сивара ровно пол дня. Шедевры здешней архитектуры, такие как "вход в бункер номер два" или "правое заграждение", произвели на юношу прямо — таки неизгладимое впечатление. Его захолустная планета была пиршеством жизни в сравнении с аскетичной обстановкой жилища детей Флегия. Бетон, металл, псевдопластик. Казармы, залы для занятий и административно — хозяйственные постройки — вот и весь спектр имевшихся на Кродхе мест обитания людей. Аскеза была смыслом и сутью существования этих людей. Сон — как единственный вид отдыха. Зал для тренировок — единственное развлечение. И чем дольше Киллиан смотрел в лица флегийцев, тем больше понимал, почему их так бояться во всем человеческом сегменте космоса. Сам Флегий, по сравнению со своими детьми, являл собой прямо — таки образчик бьющего во вселенную фонтана эмоций и жизни. Его "отпрыски" были другими… Холодные, лишенные эмоций взгляды. Размеренные, рациональные движения. Ничего лишнего. Никаких выражений индивидуальности. Лишь покорность и готовность к действию.
