Наконец, узкая дорожка привела нас на широкую площадку, вымощенную камнем. Ничего особенного, если бы не водопад, который пышным каскадом падал в небольшие углубления под стеной и убегал куда-то ниже. Холд произнес что-то нараспев, и вода разъехалась в стороны. Словно её как шторы, просто распахнули привычным движением рук поутру. За водопадом обнаружились ступени, которые вели наверх и упирались в каменную дверь. Её оплетали как побеги лозы рунические символы, по которым дракон провел огненной ладонью, и дверь с каменным скрежетом отворилась.
Создавалось ощущение, что здесь не было ни одного дракона лет сто, потому что статуя божества покрылась толстым слоем пыли. С извилистого рога свисала лунная паутина, и не слишком доверчиво на меня взирал главный зодчий с восьмью мохнатыми лапками. В ладони у статуи, которую та протягивала вперед, я заметила углубление, в нём скопилось больше всего пыли, от которой мне захотелось чихнуть.
Пришло время выразительно посмотреть на Холда.
— Это святилище старого храма, — откликнулся он.
— Тут очень… живописно, — буравить его взглядом я не прекратила. — Подскажете, зачем мы здесь?
— К таким статуям всех драконов приводят в возрасте двенадцати лет. Считается, что статуя может даровать благословение. Я взял на себя смелость отвезти тебя сюда, ты хоть и запоздалый, но всё равно дракон.
— Это точно не замысловатое оскорбление? — вырвалось быстрее, чем мне хотелось бы.
Наверное, так не стоило разговаривать с куратором, поэтому я невинно захлопала ресницами и картинно приложила ладонь к груди, словно раскаивалась.
— В храм приводит сильнейший родственник из рода, это считается честью. — Ноток ехидства я не уловила, лицо Холда оказалось, как всегда непроницаемой маской. — Тебя должна была привести сюда твоя бабушка, но поскольку её нет в живых, то эту роль на себя беру я, как твой текущий наставник.
В этот момент следовало преисполниться святой благодати или чего-то подобного. Только в носу свербело от пыли, а неожиданно пафосные слова про наставника и бабушку заставили в очередной раз прикоснуться пальцами к кольцу мгновенного перемещения. Я чувствовала себя неуютно. Это, мягко говоря.
— Возможно, позже вы поймете, что значил этот день, — он пожал плечами.
Чего ожидать от глупой девчонки, которая не понимает величия момента?
— Что от меня требуется?
— Молитва обычно идет от сердца, — Холд пожал плечами, подразнивая, но вместе с тем давая дельный совет.
Я скользнула взглядом по статуе: вытянутая морда дракона вытесана из камня искусным мастером, прорисована каждая деталь чешуи. Длинное тело сидело на троне, который за паутиной я сразу не разглядела. Он протягивал лапу с острыми закругленными когтями к вопрошающему, и в эту ладонь требовало что-то вложить. Иначе зачем углубление?
Ничего подходящего у меня с собой не было, кроме как пара колечек на руках и сережки в ушах. С одной я и решилась попрощаться, сняла её и вложила в лапу статуи, предварительно всё же смахнув пыль.
Пообещать статуи я могла лишь одно, что буду заботиться о Сури, вот, пожалуй, и всё. Самое честное, что я могла сказать самой себе и древнему духу, если он, конечно, меня действительно слышал. Не думаю, что у него было на это время. Магии в гроте я не чувствовала, даже куратор притих, и словно сам превратился в вековую статую. Полнейшая тишина.
Я открыла глаза, а лицо Холда по-прежнему ничего не выражало. Сережка всё ещё блестела изумрудом в ладони божества.
«Извини, Сури, похоже, благословения нам не видать».
На миг меня согрело теплой подбадривающей вспышкой, но Холд уже выходил из грота, к той каменной площадке, на которую мы так долго спускались. Я отправилась за ним следом. Честно, на минуту мне даже захотелось, чтобы статуя подала мне знак, подмигнула напоследок что ли. Но ничего не произошло.
К понедельнику академия Розарда Белого наполнилась студентами, которые в перерывах между парами успевали погундеть, что выходные слишком быстро пролетели и тут же обсуждали предстоящее состязание во вторник. Об этом говорил каждый! Мне кажется, особо предприимчивые продавали билеты в первые ряды, а самые жадные делали ставки. Я видела проныр с тетрадками, в которых значились ряды фамилий и сумм, записанных в три колонки. Угадайте, на кого ставили меньше всего?
Колетт отобрала тетрадку у одного такого паренька, пока мы ждали профессора Стока перед аудиторией. Мы обе презрительно изгибали губы, пока смотрели в клетчатые страницы, заполненные убористым почерком. Проныра обреченно сопел: взамен на угрозу уничтожения бесценной тетради, он пообещал тридцать процентов от своего заработка. Колетт шаловливо проводила пальчиком по тетради, уголки бумаги тлели и осыпались на пол рядом с его ботинками. Конечно, он согласился очень быстро. А мог бы сделать копии, как самые продвинутые и не о чем не переживать…
