Впрочем, присоединиться решили не все. Власти латиноамериканских стран предпочитали работать с Панамериканской организацией здравоохранения[794] – возможно, боялись «эпидемиологического империализма», хотя в LNHO царили скорее не империалистические, а либеральные настроения. Фрэнк Будро, врач из Канады, ставший директором организации, в январе 1940 года ясно выразил этот дух: «Истина, как сказал пророк, делает людей свободными, – и если мы узнаем истину о болезни, то сможем свободно путешествовать и перевозить грузы, освободимся и от заболевания, и от ненужных ограничений». Будро считал, что сингапурское бюро является «главным пожарным депо в общественной системе пожарной охраны» и осуществляет надзор за «мировой аварийной сигнализацией»[795]. Это поражает до глубины души, но LNHO продолжала работать и в те дни, когда мир снова неуклонно близился к войне. Германия рассылала эпидемиологические бюллетени даже после того, как Гитлер в октябре 1933 года вывел страну из Лиги Наций[796]. Еженедельный бюллетень продолжали выпускать и в Сингапуре, несмотря на то что Япония в 1937 году вторглась в Китай, а в Европе в 1939 году началась Вторая мировая война. В том же году Будро отметил: «…это один из парадоксов наших дней: мир всеми силами рушит международное сотрудничество, – и лишь международное сотрудничество в области здравоохранения спасает его от потенциально губительных эпидемий». Да, к 1940 году система сломалась: американские, а затем и британские чиновники начали скрывать информацию, опасаясь, что та поможет немцам и их союзникам. И все же LNHO пережила Вторую мировую войну и «заложила основу для системы, которая до сих пор служит Всемирной организации здравоохранения», – кроме того, у основания последней стояли некоторые сотрудники LNHO[797]. Первый директор ВОЗ, Брок Чисхольм, тоже уроженец Канады, унаследовал дух Фрэнка Будро – и точно так же разделял утопическую грезу о «гражданине нового образца, который необходим, если род человеческий намерен выжить»[798].
Еще с конца 1930-х годов американцы стали по-иному относиться к национальной безопасности, благодаря чему международное общественное здравоохранение осталось в приоритете и после 1945 года. В октябре 1937 года президент Франклин Рузвельт упомянул в своей речи «эпидемию мирового беззакония» и предупредил, что «война, объявленная или необъявленная, – это заразная болезнь, [которая] может охватить государства и народы, пребывающие вдали от изначального театра военных действий»[799]. Рузвельт и сторонники «Нового курса» были убеждены, что международная безопасность – а значит, и безопасность США, – зависит от экономического и политического развития[800]. Вот что говорил в 1942 году вице-президент Генри Уоллес: «Война представляется частью непрерывного процесса, корни которого уходят глубоко и лежат в бедности, незащищенности, голоде и безработице. Мир, из которого не изгнано все это зло, – это мир, в котором постоянно будут появляться Гитлеры и происходить войны»[801]. Эта логика плавно перенеслась на холодную войну – не в последнюю очередь потому, что в схватке за экономическое развитие третьего мира Советский Союз был гораздо более вероятным соперником, чем Германия, Япония или Италия в любой момент их истории до 1945 года[802]. В 1952 году директор американской миссии технического сотрудничества в Иране, беседуя с председателем местного парламента, говорил об этом так: «Я не просыпался утром с мыслью: „Как же мне бороться с коммунизмом?“ Я просыпался с другой мыслью: „Как мне помочь в борьбе с болезнями, бедностью и голодом, от которых страдает иранский народ?..“ Если это было атакой на корни коммунизма – значит, коммунизм – это больное растение и его следует искоренить»[803].
