Впрочем, всех этих доз хватило лишь на 17 % населения. Более того, эффективность вакцины варьировалась от 53 до 60 %. Были и неизбежные ошибки. Игроков в американский футбол – не только из клуба «Сан-Франциско Форти Найнерс», но и из колледжей Калифорнийского университета и Стэнфорда, – привили прежде полицейских и пожарных. Вот как это объяснял менеджер по продажам в компании Merck: «У вас двадцать пять человек, и все хотят яблок, а яблоко только одно. Кому же оно достанется? Тому, кто первым протянет руку»[785]. Все это заставило одного бывшего сотрудника CDC сделать вывод, что вакцина «не оказала ощутимого влияния на протекание пандемии»[786]. Однако подобное заключение преуменьшает достижения Хиллемана. Безусловно, избыточную смертность в Соединенных Штатах ограничило именно то, что он сумел так быстро отреагировать на появление гриппа. Стоит присмотреться, и мы увидим, что Министерство здравоохранения прежде всего стремилось выработать коллективный иммунитет у молодых американцев и наряду с этим избирательно вакцинировать военнослужащих и медицинских работников. Эксперименты и исследования продолжались и в последующие годы. Было обнаружено, что «для инициирования первичного гуморального ответа требовалось больше вакцины, чем прежде, когда вводились более ранние вакцины H1… В 1958, 1959 и 1960 годах (по мере того, как случались рецидивы инфекции) средние исходные уровни антител в популяции увеличивались (иными словами, многие получили первичную вакцинацию), и реакция на введенную вакцину проявлялась более явно. Если пациентам давали разделенные дозы с интервалом менее четырех недель, это оказывало более эффективное воздействие, чем однократная инъекция. С течением лет выгода от этой стратегии уменьшалась». Исследования школьников-навахо и студентов-медиков из Нью-Йорка показали, что «субклинические инфекции возникали каждый год», но «клинически выраженных инфекций» становилось меньше, при этом одновременно повышался уровень специфических антител к H2N2[787]. В свете этих и более поздних открытий власти приняли решение о регулярной вакцинации пожилых людей, которые были и остаются – почти в каждый сезон заболевания – наиболее уязвимой группой для большинства штаммов гриппа.
В 1957 году Хиллеман перешел в компанию Merck, возглавив новый отдел исследований вирусов и клеточной биологии в Вест-Пойнте, штат Пенсильвания. Все, что последовало за этим, кажется чудом. Именно в Merck Хиллеман создал большую часть из сорока экспериментальных и лицензированных вакцин, предназначенных для животных и человека. Из четырнадцати вакцин, обыкновенно рекомендуемых в современных календарях прививок, он разработал восемь: вакцины против кори, эпидемического паротита, гепатита А, гепатита В, ветряной оспы, менингита, пневмонии и гемофильной палочки. В 1963 году Джерил Линн, дочь Хиллемана, заболела паротитом. Хиллеман взял у нее вирусный материал и на его основе разработал вакцину. Штамм Джерил Линн используют при производстве вакцины против паротита и по сей день. Чтобы создать вакцину от гепатита B, Хиллеман и его команда обработали сыворотку крови пепсином, мочевиной и формальдегидом. Вакцина получила лицензию в 1981 году (впрочем, в 1986 году в США ее заменили другой, которая делается на дрожжах), и еще в 2003 году ей отдавали предпочтение сто пятьдесят стран.
Когда мы читаем о жизни Хиллемана, следует помнить, что в эпоху холодной войны культура научных исследований была намного агрессивнее – кое-чего сегодня бы не стерпели. «Он управлял своей лабораторией, будто воинской частью, – писал биограф Хиллемана, – и вел себя как единственный командир. Было время, когда он хранил в своем кабинете „сушеные головы“ (на самом деле муляжи, сделанные кем-то из его детей) как трофеи, представлявшие всех его уволенных сотрудников. Он бранился сколько хотел, мог разразиться тирадой, чтобы донести свои доводы, а однажды, как известно, отказался посещать курс „школы хороших манер“, обязательный для всех и призванный повысить культурный уровень руководителей среднего звена в компании Merck»[788].
Биохимия холодной войны
