Через день после крушения «Челленджера» Аллан Макдоналд, занимавший в «Мортон Тиокол» пост директора проекта «Твердотопливный ракетный двигатель для космических челноков», отправился в Хантсвилл, штат Алабама, чтобы войти в группу по рассмотрению неисправностей. В тот момент он считал, что причиной катастрофы стал либо отказ двигателя, либо проблема с конструкцией топливного бака. Однако видеозаписи, просмотренные в Хантсвилле, убедили его в том, что «уплотнительное кольцо вышло из строя еще при запуске, но оксиды алюминия запечатали отверстие прежде, чем успело вырваться пламя и привести к взрыву. Затем сильный порыв ветра, начавшийся на 37-й секунде полета, снова порвал уплотнение, что и привело к ужасному разрушению»[957]. На первом слушании президентской комиссии по расследованию причин катастрофы (эту комиссию возглавил бывший госсекретарь Уильям Роджерс) Макдоналд сделал заявление, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы: «Мы рекомендовали не проводить запуск». Но только человек «не от мира сего» – Ричард Фейнман, физик из Стэнфорда, которому помогали генерал ВВС Дональд Кутина и астронавт NASA Салли Райд, также входившие в комиссию Роджерса, – несомненно установил, что к разрушению космического челнока привели уплотнительные кольца (или, если быть точными, влияние низких температур на их надежность как уплотнительных элементов) и что представителей NASA прямо предупреждали о такой опасности[958].
Отчет Фейнмана о его роли в комиссии Роджерса стал классикой – своего рода академической версией фильма «Мистер Смит едет в Вашингтон»[959]. Фейнман пришел к выводу, что вина лежит на бюрократах среднего звена из NASA, решивших не обращать внимания на инженеров. «Если бы все уплотнения давали утечку, то даже для NASA было бы очевидно, что проблема серьезна, – писал Фейнман. – Но утечку давали только немногие уплотнения и только во время некоторых полетов. Так что NASA выработала весьма своеобразное отношение: если одно из уплотнений дает небольшую утечку и при этом полет проходит успешно, то проблема не так серьезна. Попробуйте сыграть в русскую рулетку подобным образом»[960][961]… Чем больше Фейнман узнавал о том, как работает NASA, тем сильнее был его шок: там соблюдали иерархическую командную структуру; упорно стремились следовать протоколу, даже если тот был ошибочен; и прежде всего – отказывались принимать предупреждения о риске катастрофы. По мнению Фейнмана, суть проблемы сводилась к тому, что управленцы из NASA не хотели ничего слушать, когда им говорили, что вероятность катастрофы составляет 1 к 100:
Как сотрудник службы безопасности полигона в Кеннеди мистер [Луис] Уллиан должен был принять решение о том, помещать ли на шаттл заряды уничтожения…
На любой непилотируемой ракете есть такие заряды. Мистер Уллиан сказал нам, что 5 из 127 ракет, которые он наблюдал, вышли из строя – то есть это около 4 процентов. Он взял эти четыре процента, разделил их на 4, поскольку допустил, что запуск пилотируемой ракеты будет более безопасным, чем запуск непилотируемой ракеты. Тогда у него получился примерно 1 процент вероятности неудачи, и это было достаточным обоснованием для зарядов уничтожения.
Но в NASA мистеру Уллиану сказали, что вероятность неудачи составляет скорее единицу к десяти в пятой степени.
Я попытался понять смысл этого числа:
– Вы сказали: единицу к десяти в пятой степени?
– Точно, единица к ста тысячам.
– Это значит, что вы могли бы запускать шаттл каждый день, и в среднем между несчастными случаями проходило бы триста лет – каждый день, один запуск, и так триста лет, – а это очевидный бред!
– Да, я знаю, – сказал мистер Уллиан. – Я сдвинул свое число до единицы к тысяче в ответ на все заявления NASA…
[Но] спор продолжился: NASA продолжала утверждать – 1 к 100 000, а мистер Уллиан – 1 к 1000 в лучшем случае.
Кроме того, мистер Уллиан рассказал нам о проблемах, которые у него возникли при попытках обсудить все это с ответственным лицом, мистером Кингсбери: Уллиан мог назначить встречи с его подчиненными, но к нему самому никак не мог пробраться, а потому никак не мог узнать, откуда в NASA взялось число 1 к 100 000[962][963].
Ту же пропасть между инженерами и управляющим звеном Фейнман обнаружил и в других контекстах – например, когда речь шла о вероятности отказа двигателя. «…У меня было отчетливое впечатление, что здесь та же игра, что и в случае с изоляционными кольцами: менеджеры снижали критерии и принимали все больше и больше погрешностей, которые не были предусмотрены конструкцией устройства, в то время как подчиненные менеджерам инженеры при этом вопили: „ПОМОГИТЕ!“ и „Это КРАСНАЯ ТРЕВОГА!“»[964][965]
