Издевательский смех загремел в ушах Леонии, потом раздался щелчок, и все стихло. До этого момента Леония утешала себя тем, что она осталась невредимой и что вскоре кто-нибудь обнаружит ее, но постепенно она начинала понимать всю безысходность своего положения, и страх накатил на нее, как паровой молот. Сердце ее начало бешено колотиться, пот струился изо всех пор. В отчаянии она стала пытаться сорвать свои оковы, но они сидели очень плотно и не сдвинулись ни на миллиметр. Изо всех сил она боролась с подступающими слезами. И не только потому, что каждая выплаканная слезинка означала опасное расходование запасов жидкости ее тела – она опасалась, что от слез ей заложит нос и она задохнется, потому что не может дышать ртом.
«Только спокойно!» – мысленно обратилась она к себе, но это легче было подумать, чем сделать. Она сидела в своем доме, а на двери висела табличка, которую она сдуру вчера повесила:
Эмма была до такой степени вне себя, что не заметила красный сигнал светофора на повороте на Кронберг и чуть было со всей силой не врезалась в багажник затормозившей прямо перед ней машины. Она облокотилась обеими руками на руль и яростно выругалась.
Десять минут назад Флориан позвонил ей из отделения экстренной медицинской помощи больницы в Бад-Хомбурге, в которую он привез Луизу. Он был с ней в Верхайме на площадке пони Лохмюле, и она упала с пони! Они десятки раз говорили о том, что Луиза еще слишком мала для чего-то подобного, и с такими развлечениями, как катание на пони, они должны подождать еще год или два. Но Луиза наверняка стала упрашивать отца, а тот, конечно, хотел набрать очки и поддался на уговоры. Зажегся зеленый свет, и Эмма свернула налево в направлении Оберурзеля. Она ехала со значительным превышением скорости, но ей было все равно. Флориан не сказал, что приключилось с Луизой, но если он привез ее в больницу, то ситуация не была совершенно безобидной. В воображении Эммы ее маленькая дочка лежала с раздробленными костями и зияющими ранами. Единственное, что было положительного во всей этой истории, – это то, что она сразу известила Департамент по делам молодежи и настояла на том, чтобы ребенок вечером поехал к ней домой. С ночевкой в каких-то чужих гостиницах или квартирах было покончено.
Через двадцать минут она ворвалась в холл больницы. В комнате ожидания отделения экстренной медицинской помощи не было ни души. Она нажала звонок возле закрытой двери с матовым стеклом. Прошла пара минут, прежде чем кто-то удосужился открыть дверь.
– У вас моя дочь! – выкрикнула она. – Мне надо к ней. Немедленно. Она упала с пони и…
– Как ваша фамилия? – Парень с угреватым лицом, в голубом облачении больничного врача, привыкший к общению с взволнованными родственниками, не был удивлен и сохранял полное спокойствие.
– Финкбайнер. Где моя дочь? – Эмма попыталась посмотреть через его плечо, но увидела только пустой коридор.
– Пойдемте со мной, – сказал он, и она последовала за ним с колотящимся сердцем в одну из комнат для обследования.
