Открыв дверь шкафа, Сиа затолкнула друга внутрь. Рука все еще чувствовала дрожь его тела. Прежде чем она успела закрыть дверь, их взгляды на мгновение встретились. Глаза Джуда переполняли тревога и отчаяние.
Раздался стук в дверь.
– Пожалуйста, не выдавайте ему нас! Прошу! – моля о помощи, прошептала Сиа.
Вампир не изменился в лице. С тем же равнодушием он смотрел на зрителей в начале шоу.
– Внушите ему, что Джуда здесь нет! Прошу!
Вампир молча направился к двери.
– Пожалуйста! Сделаю все, что попросите. Все… – отчаянно заклинала она.
Не успела девушка закончить, как дверь отворилась. В комнате повисла тишина. Сиа смотрела в затылок вампиру, стараясь успокоить дыхание. Вампир о чем-то говорил с Хартсом, но содержание разговора слышно не было.
Сиа с волнением ждала. Расскажет ли Эдвард Хартсу всю правду о том, что они с Джудом здесь? Или умолчит? В одно мгновение на нее свалилось множество разных мыслей.
Вскоре Хартс зашел внутрь и, одарив ее зловещей улыбкой, осмотрелся. Повисло напряженное молчание.
– Чего вы все застыли? – леденящим душу голосом поинтересовался он.
Сиа перевела взгляд на Эдварда, стараясь прочитать что-либо на его лице, но безуспешно. Оно все так же не выражало никаких эмоций.
– Могли бы вы побыстрее закончить с поисками? Как вам известно, официанты ждут моего вина.
Хартс молча приступил к осмотру комнаты. Полки с бутылками всевозможных размеров и форм, музыкальная шкатулка с оторванным деревянным основанием, кровать, неизвестного назначения гроб, полки с трубкой и подсвечниками и… один из шкафов. Хартс стремительно, одну за другой открывал и закрывал крышки расставленных по всей комнате дубовых бочек. Конечно, лишь тех, в которые мог поместиться человек. Но внутри были только усыпанные сахаром гроздья винограда и другие фрукты.
Закончив с бочками, Хартс уверенным шагом подошел к прикрепленному к стене гробу. Сиа чуть не закричала от ужаса. Как только крышка открылась, из гроба упала чья-то голова и, оставляя кровавые следы, покатилась прямо в сторону девушки. Комнату наполнил неприятный трупный запах. Повисла тишина. Сиа ощущала, как к горлу подступает тошнота. Отважившись посмотреть внутрь горба, она увидела знакомые щипцы и ножницы. Все тело оцепенело, охваченное неописуемым ужасом.
– Как видите, ничего особенного здесь нет. Закройте, пожалуйста, крышку гроба с моим обедом, который передала балерина, – невозмутимым голосом сказал Эдвард, пока Сиа пыталась прийти в себя от увиденного.
Его тихий стон эхом разнесся по комнате.
Все происходило так же, как и на концерте. Хартс послушно закрыл крышку гроба.
– Прошу прощения за бардак, производство вина приходится совмещать с репетициями труппы, – сказал Эдвард, закурив трубку.
Комнату, как когда-то зрительный зал, напомнил густой туман.
– Хорошо поешь.
– Благодарю.
Сиа чувствовала, как силы покидают тело и почва уходит из-под ног. Сознание затуманивалось. Как странно: казалось, что все происходящее сейчас ей лишь снится. Она усмехнулась своему предположению, проследив за взглядом Хартса, который, окутываемый туманом, подошел к тому самому шкафу.
«Нет, только не это», – пронеслась в ее голове отчаянная мысль.
– А вы знаете, что за песню я пел в тот раз? – внезапно раздался голос Эдварда.
Хартс обернулся.
– На самом деле это композиция другого ансамбля, – продолжил он, выпустив очередной клубок дыма. – Исполнительница перестала ее петь, когда мужчина, принесший с собой снег, перерезал ей шею.
Сиа, обессилев, наблюдала за их беседой. Лицо Хартса оставалось непроницаемым.
– Помните слова песни? Там поется про снежинки, – тихо сказал вампир.
Хартс не ответил, лишь кивнул головой. Или покачал. Сиа не могла распознать его движения. В ушах звенел голос Эдварда, который тихо завораживал ее и напевал знакомую мелодию. Затаив дыхание, она поддалась гипнозу.
Голос вампира звучал мягко, но убедительно. Сама того не осознавая, Сиа полностью сконцентрировалась на его голосе. Мелодия, которую он напевал, была ей знакома – ее играло фортепиано Джека.
«Бедный пират».
Сожаление по поводу его смерти не мог затмить даже самый сильный гипноз. Где-то в отголосках сознания она продолжала сопереживать ему. Жизнь романтика, который ради искусства пожертвовал своими руками, оборвалась так нелепо. Он отдал все, чтобы его инструмент не затихал. Хартс стоял возле шкафа. Сиа с отчаянием наблюдала за тем, как он открывает его дверцу.
