Злые духи полностью

Гостиная была небольшая комната с мебелью в ослепительно-белых чехлах, с массой цветов у окон и олеографиями по стенам.

Все эти олеографии имели сюжеты самые трогательные и невинные. На одной дети хоронили мертвую птичку, на другой изображался день рождения школьного учителя и т. д.

Теперь гостиная была слабо освещена стенной лампочкой.

– С кем я имею честь? – спросила она, вглядываясь в лицо молодого человека, который повернулся к ней. Его лицо показалось ей знакомым, и она немного приветливей, но все с таким же достоинством сказала: – Чем могу служить… Кажется, уже имела удовольствие видать вас?

– Да, вы меня видели. Я пришел к вам за справкой.

Молодой человек говорил нервно, комкая в руках фуражку.

– Какого рода справку вам угодно, мой милый? – прищурилась Эмилия Ивановна.

Несмотря на элегантное серое пальто иностранного покроя, она сразу определила положение своего посетителя.

«Шофер из хорошего дома, цирковый акробат или профессионал какого-нибудь спорта», – решила она, садясь и небрежно сделав знак гостю тоже садиться.

– Я хочу знать… Хочу знать… кто та особа… – он крикнул это нервно и даже топнул ногой.

Эмилия Ивановна прищурила глаза и внушительно заметила:

– Будьте добры не кричать! Вы не с русской бабой разговариваете, и я совсем не понимай, о какой даме вы говорите.

– Ах, да что… ну неужели вы не помните? Вы подошли ко мне на бегах сами… я вас раньше и в глаза не видел! Вы подошли и стали уверять, что в меня влюбилась какая-то аристократка, и дали свой адрес. Я вот здесь, в этой комнате сидел… пришел я так, из любопытства, а теперь… Потом вы вошли и дали мне адрес в Измайловский полк и велели спросить там г-жу Петрову – да что вы, не помните, что ли? – крикнул он опять.

– Повторяй вам – не кричите! – строго подняла Эмилия Ивановна свои круглые, едва заметные брови.

– Ах, да оставьте… не могу я! Скажите мне, кто она! Ну возьмите за справку, что там у вас полагается.

Он откинул полу пальто, полез в карман брюк и вытащил скомканную горсть бумажек и золота.

Эмилия Ивановна покосилась на деньги и, с трудом оторвав от них взгляд, с достоинством сказала:

– Я, мой любезный, не продаю секретов моих клиенток! И разговаривай с вами не имею время.

Она хотела встать, но сейчас же повалилась обратно в кресло от его толчка.

– Будешь ты говорить? Я тебе кости переломаю! – бешено крикнул он.

– Мина, – не крикнула, а как-то пискнула Эмилия Ивановна.

– Только крикни ты у меня, – сжал он кулак перед самым ее лицом. – Говори сейчас, или я тебя изобью, говори! Слышишь?

– Я буду звать полиция! – заплетающимся от страха языком пролепетала она, смотря с ужасом в расширенные зеленоватые глаза, смотрящие на нее.

– Пока ты полицию будешь звать, я разнесу все твое гнездо и тебе башку проломаю, а уж чем ты занимаешься, все узнают… Говори! Hy! – И он тряхнул ее за плечо.

– Клянуся вам – я не знаю, кто она, эта дама… на честь клянусь, – жалобно протянула Эмилия Ивановна.

– Врешь, как ты не знаешь!

– Ax, lieber Gott, клянусь вам на Бог, на честь, что не знаю… Я вам буду говорить всю, всю правду, – дрожащим голосом заговорила она, расставив для защиты свои руки с узловатыми пальцами.

– Ну, говори!

– Вы успокойте себя, сядьте… ах, право, я… я очень нервна… и вы меня так испугал… разве можно так с благородной дамой? – говорила Эмилия Ивановна еще робко, но уже более спокойно, слегка подвигая кресло своему посетителю.

…

Я больше ее не видала, клянусь вам, не знаю, кто она… Знаю только, что она часто ездил… на десятый рота.

Пока она говорила, ее посетитель сидел неподвижно, опустив голову на руки, и при последних словах глухо сказал:

– Теперь… не знаю, что с ней… не может или не хочет… я молюсь, как к телефону на звонок подхожу, чтобы это она позвонила, как прежде… А теперь… Верно, не хочет… последний раз недоразумение вышло…

– Из-за чего? – спросила Эмилия Ивановна, очень заинтересованная.

– Из-за цветов, – ответил он, смотря куда-то вдаль печальными глазами.

– Что? Как из-за цветов?

Эмилия Ивановна придвинулась даже к нему…

– Я принес ей цветы… Я хотел ей что-нибудь подарить… вот в романах… Ах, глупости! Я очень много читаю… все читаю… это от того…

Она нахмурилась…

– «Что же вы – и цветов от меня взять не хотите?.. …Вы разве не видите, как я вас люблю!» Я ей долго говорил… плакал… в ногах у нее валялся, а она все молчала…… и я ничего не знаю… ничего.

Он замолчал, сжав руки, лежащие на столе, и так же печально смотря в угол комнаты.

Эмилия Ивановна помолчала и тоже печально произнесла:

– Совсем странно! – пробормотала она и, даже затрепетав от любопытства, спросила: – Ну и что же? Что же?

– Что – что же? – словно опомнился он.

– Да я не понимаю…

– А вы думаете, я что-нибудь понимаю? – опять нервно крикнул он и опустил голову на руки.

Сегодня, разбирая ящик, нашла эту тетрадь.

Два месяца я ничего в нее не записывала. Зачем я заводила ее?

Ведь вот есть вещи, которые не хочется записывать, а это, пожалуй, потому, что я так привыкла молчать, что даже себе самой не хочется говорить правды. А ведь между тем я никогда не лгу, я просто молчу.