Злые духи полностью

Наступила уже половина мая, и первая часть новой работы Чагина печаталась. Был хороший, яркий день. Леонид, возвращаясь домой из почтамта, вдруг вспомнил о Трапезоновых и, подумав с минуту, зашел в подъезд.

При его появлении Варя поднялась с места и стояла неподвижно, опершись рукой о малахитовый столик. Она не изменилась в лице и даже не побледнела.

Леонид пытливо взглянул на нее и насмешливо спросил:

– Вы даже не приглашаете меня садиться.

Он бросил на стол шляпу и перчатки и стоял перед ней, не спуская с нее взгляда.

– Садитесь, пожалуйста, – сказала она все так же спокойно и, сев, опять взяла работу.

Она сразу почувствовала, что все опять, как прежде, исчезло, стушевалось, покрылось туманом, из которого в последнее время она вынырнула. Ей хотелось позвать, вызвать образ полковника, ей казалось, что вообрази она его себе ясно-ясно, и туман рассеется, и исчезнет Леонид, что надо кричать, чтобы звать полковника, и он явится, но не было силы, не было слов.

– Как мы с вами давно не видались, – слышит она голос Леонида, и туман от этого голоса все сгущается.

– Да, – машинально отвечает она.

– Какая хорошая погода, не правда ли?

– Да, хорошая.

– Здоров ли ваш папаша?

– Да, здоров.

Леонид расхохотался.

Варя подняла голову и бессмысленно посмотрела на него.

Он встал и подошел к ней.

– Я сначала думал, что вы разлюбили меня, – продолжая смеяться, сказал он и положил руку на ее голову.

Она не шевельнулась, и только моточек шелка и золотой наперсток упали на ковер с ее колен.

– Но теперь вы меня утешили: я вижу, что все осталось по-прежнему. Не правда ли? Отчего вы молчите?

– Не знаю, – отвечала она, смотря ему в глаза.

Ей хотелось крикнуть, сказать, что она его боится, до ужаса боится, но не могла ничего сказать, он наклонился к ней и поцеловал ее губы.

Лицо ее сразу побледнело, она закрыла глаза и прислонила голову к спинке кресла.

Леонид отошел к окну.

На дворе, в крошечном пыльном садике, играли детишки.

Деревья уже зеленели, и зеленела под ними вытоптанная местами травка, кучка песку, очевидно недавно привезенная, весело желтела.

Леонид облокотился на косяк и стал смотреть в садик.

– Какие рассадники детских болезней эти вот садики, в особенности городские скверы. Идя мимо сквера, я всегда думаю, чем в нем воздух чище, чем рядом на тротуаре. Интересно бы было вот в такой садик бросить бутылку с разводкой какой-нибудь скарлатины или дифтерита – я думаю, это даже не произвело бы эффекта. Немножко больше заразы, немножко меньше.

Он обернулся со скучающим видом.

Она сидела все так же неподвижно, прислонив голову к спинке кресла.

Он с тем же скучающим видом надел перчатки, взял шляпу, и вдруг лицо его оживилось, словно какая-то забавная мысль пришла ему в голову.

– Варвара Анисимовна, как вы можете сидеть дома в такую прекрасную погоду, идите, одевайтесь! Едем в мастерскую Ремина смотреть его новую картину… Додо угостит нас чаем. Мы ей сделаем сюрприз, она будет в восторге!

Становилось жарко. Две недели прошли для Ремина как-то безалаберно.

Верно, от жары как-то не работалось.

Леонид теперь каждый день приходил в мастерскую и приводил Варю или уводил Ремина «оценивать Петербург».

– Белые ночи так идут к нему, – говорил Леонид.

Последние дни он убеждал всех переехать в Павловск.

«Благо судьба нас задержала здесь до августа, мы должны окунуться в дух этих мест, в капризный XVIII век и поэтическое начало XIX.

Павловск – это такая жемчужина, и вам, Алексей Петрович, этот уголок будет говорить так много! Вы только должны, гуляя, менять спутников соответственно той части парка, которую вы выберете для прогулки. В Красную Долину или в Розовый павильон берите Додо, а в Новую Сильвию и к Супругу-благодетелю идите с Варварой Анисимовной».

И Дора, и Варя молчали.

Дора в это последнее время как-то притихла.

Она немного побледнела и смотрела как будто не то испуганными, не то изумленными глазами.

Вот и теперь, сидя в кресле у окна, она этим же взглядом смотрела на улицу, на желтую стену напротив, на белые облачка, скользящие над трубами домов.

Ремина не было дома.

Он и Леонид утром уехали к Смольному.

Она ожидала их к завтраку, и завтрак уже остыл, а они не возвращались.

Ей сегодня было как-то особенно грустно. С некоторых пор ей начало казаться, что Ремин любит ее меньше. Отчего у нее явилось это подозрение, она не знала, но это ее угнетало и мучило.

Вчера дача в Павловске была нанята пополам с Трапезоновыми.

И это ей было неприятно.

Ей хотелось жить только с Алешей вдвоем, даже без брата. Ей стало тяжело его присутствие, а отчего – этого она тоже не знала.

Она было сказала, что не хочет на дачу, но Ремин как-то не обратил внимания на ее слова.

Сегодня мысль о том, что Алеша охладел к ней, овладела ею больше обыкновенного.

Она уже не предполагала, а замечала перемену в нем.

Он стал раздражителен.

Прежде он подсмеивался над ней часто, но добродушно, а теперь он смеялся зло и обидно, иногда при посторонних.