Злые духи полностью

Не вам, не вам поверил, а тому, что вы говорили, и тому, кто говорил в вас, а говорил в вас кто-то… Кто – не знаю, но власть, власть имеющий… Старец-то сказал, что Сатана влек меня в бездну, и падал я добровольно, но, падая, перевернулся и небо увидел.

Увидел, Варюша, дочка моя, увидел, и содрогнулся, и понял!

Он нагнулся к Варе и погладил ее по голове.

Варя вся поникла под этой лаской, что-то забытое почувствовала она.

То ли ласкала ее мать, то ли она расточала матери свои детские ласки, но она чувствовала, что этот человек один-единственный во всем мире, к которому она может прижаться, не то как к отцу, не то как к ребенку, и около него и с ним бессилен над ней ее злой дух.

Но слов Варя опять не нашла: она тяжело вздохнула и опустила голову на плечо полковника. Ей казалось, что вот-вот она произнесет какое-то слово, слово заклинания, и снимутся чары… Одно она понимала ясно в этом хаосе чувств и мыслей, что сейчас, сию минуту, нужно рассказать все полковнику и просить, умолять его больше не расставаться с нею, не уезжать никуда, и тогда она освободится.

– Дядя, – начала она, крепко обнимая его дрожащими руками, но слов опять не было, и она силилась их найти, когда дверь распахнулась, и Клавдия Андреевна, пыхтя, вошла в комнату.

– Это еще что за нежности! – сказала она, насмешливо окинув подозрительным взглядом Варю и мужа. – Варя, я приехала за тобой, одевайся сейчас, я тебя везу познакомить с ее сиятельством.

– Тетя…

– Ну, ну, без разговоров… и смотри не позабудь там предложить внести сто рублей на сохранение резных балясин в Псковской губернии.

Клавдия Андреевна давно уже косо поглядывала на странную дружбу своего мужа с племянницей и последнее время стала беспокоиться.

– Понимаешь, – говорила она своей приближенной компаньонке, Анфисе Сергеевне. – До того, что полковник шуры-муры заведет – мне дела мало, а то, что это Варя! Ты же пойми, как я ей в глаза-то посмотрю? Потом скажет еще, что тетка о ней не заботилась. Ты пойми, что у меня нет детей, а у нее – матери, должна же я печься о ней. Ах, мужчины, мужчины… Да и что это с Варварой сделалось, что она на нашего Рамзеса, на мумию, вдруг загляделась? Я думаю, что это с отчаяния, что Ремин-то женится… Но тут зевать нечего. Завтра иди и возьми нам отделение vagon-lit на Севастопольский экспресс. Увезу полковника в Крым, а то еще скандал выйдет – перед Варей мне неловко.

Этот отъезд имел еще причину: один актер частной сцены, стройный, красивый брюнет, стоивший m-me Стронич больших денег, начинал ей уж слишком нравиться.

«Еще и вправду полюбишь», – решила она.

Клавдия Андреевна любила порядок и поступала круто даже сама с собой, когда боялась, что чувства берут верх над благоразумием.

«Уеду от греха и полковника увезу кстати».

На другой день она, ни с кем не попрощавшись, уехала и увезла полковника.

Чагин приехал читать доклад в Академии наук, но многие из членов уже разъехались, и доклад был отложен на осень.

Леонид привез с собой Таису и не оставлял занятий, хотя торопил Дору кончать с разводом, который опять почему-то затянулся до осени.

Леонид, конечно, не стал бы дожидаться Доры, но его собственное дело по ликвидации недвижимости в России, которое он предпринял с целью все обратить в наличные деньги, чтобы «не возиться», задержало и его тоже.

Он поселился в той же меблированной квартире, которую наняли Ремин с Дорой.

Мастерскую для Ремина пришлось нанять отдельно на Васильевском острове.

Был уже май месяц, дни стояли светлые, ясные, и Ремин усердно работал, а Дора проводила весь почти день с ним в мастерской, устроив себе «уютный уголок» в этой большой, пустой комнате, почти зале.

Этот «уголок» был действительно уютен. Там стояло пианино, шкаф с книгами, мягкая мебель и масса цветов в жардиньерках и вазах.

Дора перенесла в темную комнату при мастерской гардероб со своими домашними платьями и всегда была одета нарядно, в яркие цвета, как это нравилось Ремину.

Обыкновенно к четырем часам в мастерскую заглядывали сначала близкие друзья, а потом стали являться друзья друзей и друзья друзей друзей.

Пили чай, пели, читали стихи, а потом ехали обедать, а в дурную погоду устраивали чтение, разыгрывали сцены и танцевали балеты.

Было весело, шумно, празднично.

Леонид позвонил.

– Барыня дома? – спросил он у появившейся горничной.

– Они сейчас позвонили по телефону, что обедать дома не будут, – доложила горничная.

– А обед у нас есть? – насмешливо улыбнулся Леонид.

– Как же-с. Прикажете подавать?

– Да, я думаю! Уже половина восьмого. Как вам нравится подобный menage? – спросил он.

Таиса стояла у окна, смотря на улицу, где порыв ветра гнал пыль. Надвигалась гроза, и темно-серые облака с растрепанными краями быстро бежали, кое-где освещенные красноватым отблеском.

Таиса не обернулась, словно не слыша этого вопроса.

– Моя сестрица так погрузилась в любовь, – начал опять Леонид, – что я совершенно заброшен. Живу в пустой квартире, ем кое-как и всегда не вовремя. Знаете, это мне начинает не нравиться.

Таиса быстро повернулась к нему, и на лице ее промелькнуло выражение как бы испуга.