Злые духи полностью

Проходя по кабинету, она приостановилась. Ей вспомнился, как в тумане, ее первый разговор с Леонидом, вспомнилось, как она по его приказанию вынимала деньги из железного шкафа.

«Воровать заставил, – пронеслось в ее голове, – а теперь вот сказать Алеше… но почему, зачем? Тогда хотела любить его, а теперь ведь не хочу… Или хочу?»

Она «не додумала», не могла додумать и опять затвердила шепотом:

– Ах, скорей, скорей – конец.

Раздавшийся в передней звонок заставил ее вздрогнуть от испуга. Она сжала голову руками.

– Дай мне чаю в кабинет, – услышала она голос отца. – Да поскорей, я через час уеду.

«Алеша придет в три, а теперь час», – машинально подумала она и быстро пошла в свою комнату. Там она опять принялась ходить, заложив руки за спину.

Ее лихорадило, голова кружилась, она чувствовала странную слабость, но продолжала ходить по мягкому пушистому ковру.

В комнате царил полумрак, и Варе казалось, что теперь ночь, и все это видит она во сне, а вот она проснется, и придет полковник и… и Таиса… И будет легко, и она силилась проснуться.

– Барышня, вас спрашивает какой-то господин – сказала прислуга, просовывая голову в дверь.

Варя сначала не сообразила, что говорит ей прислуга, и, прижав руки к горящему лбу, постояла с секунду.

«Алеша пришел, – промелькнуло в ее голове. – Разве уже три часа?»

Она, уже совсем не давая себе отчета в том, что делает, быстрыми шагами пошла в переднюю.

Но, войдя, она пошатнулась. Сердце ее замерло в каком-то ужасе.

– Леонид! – произнесла она, но сейчас же, поняв свою ошибку, как-то странно успокоилась.

– Вот я и нашел вас… – сказал Моисеенко. – Варя… зачем вы меня так замучили? – Голос его оборвался.

– Как вы сюда попали и зачем? – вдруг громко спросила Варя, сама не понимая, зачем ей это нужно знать.

Моисеенко сделал к ней шаг, она отступила и машинально протянула руку к звонку.

– Ради бога… подождите… я уйду, уйду, если прогоните… Я не следил, я не знал… случай… Вчера он, этот… ваш… пришел в конюшню… Я не сразу сообразил, бежал за ним… Он мне сказал, кто вы и что сегодня придете…

– Кто сказал? – опять так же машинально спросила Варя.

– Он… ну Чагин этот… Чагин, которого вы любите! – с отчаянием крикнул Моисеенко.

Варя вдруг выпрямилась, и в ее отупевших глазах словно мелькнула искра сознания.

«Он его послал? За себя? Но тогда… А не все ли равно…»

Она старалась что-то сообразить и неподвижно, пристально смотрела на Василия.

– Я тебя люблю, больше жизни люблю, – говорил между тем Моисеенко. – Ведь и ты… ведь ты же приходила… Нельзя же так издеваться над человеком! Ты скажи, почему ты меня бросила? Ну хоть раз приди еще!

Варя молча повернулась и пошла к двери, но он бросился к ней и схватил ее за плечи.

– Не уходи, не доводи ты меня до последнего… – крикнул он. – Себя убью, тебя убью, один конец – все равно пропадать!

Варя рванулась из его рук и толкнула стул.

Тяжелый дубовый стул с грохотом полетел на пол.

Варя двинулась, чтобы идти, и столкнулась с отцом, стоящим в дверях.

Она равнодушно посмотрела на него, для чего-то подняла стул, аккуратно поставила его на место и, не торопясь, пошла по коридору в свою комнату.

Трапезонов и Моисеенко несколько времени молчали.

– Ну, Василий, проваливай, пока я тебя с дворниками не вывел, – сказал Трапезонов. – И помни: если ты еще сюда сунешься или болтать будешь, я пойду к градоначальнику и тебя как шантажиста вышлют.

Моисеенко быстро поднял опущенную голову.

– Я отсюда не уйду, мне все равно. Разум я потерял. Не пропустите к ней, и вам конец!

– Да ты пьян, с-н с-н[14]! – вдруг разразился Трапезонов. – Да я тебя…

Но сейчас же замолк и отступил – Моисеенко вытащил из кармана револьвер.

– Парень, парень, – поспешно заговорил Трапезонов. – Не бери на душу греха, ведь это грабежом называется. Спрячь эту штуку и будем говорить по-хорошему… Пойдем в кабинет.

Он пропустил Василия вперед и следовал за ним, зорко посматривая на револьвер, который Моисеенко держал в опущенной руке.

– Ну садись, – сказал Трапезонов, запирая двери.

Моисеенко опустился на придвинутый ему стул и, положив револьвер на стол, закрыл руками голову. Трапезонов следил за его движениями и сидел молча, барабаня пальцами по столу.

– Ты что же это, Василий, – наконец заговорил он. – В дом врываешься, скандалишь? Отчего не пришел сначала ко мне?

По мере того, как он говорил, его рука, постукивая пальцами, медленно приближалась к лежащему на столе револьверу.

– Пришел бы ко мне, рассказал бы, в чем дело, может быть, и она тебя бы выслушала.

Рука почти касалась револьвера…

– Знаешь баб… за них надо браться умеючи.

Рука быстро схватила револьвер, быстрое движение, щелкнул ящик, и Трапезонов, со вздохом облегчения пряча ключ себе в карман, произнес решительно:

– Ну теперь говори, сколько хочешь сорвать, и убирайся!

– Не надо мне денег, слышите – не надо! – вскочил Моисеенко. – Пустите меня к ней!

– Нет, брат, к ней я тебя не пущу.

Моисеенко бросил взгляд на стол, потом схватился за карман.