Пятнадцать юнцов, данных Алехандро, показали все, чему так долго учились. Трое дозорных ничего не поняли, аккуратно уложенные на камни, на которых только что мирно сидели с винтовками наперевес. Под каждого тут же подтекла кровь, почти черная в рассветной серости. Почти черные ручейки, уже не булькая, свободно бежали из длинных разрезов на шеях пастухов. Патроны следует экономить, сказал Алехандро-старший.
«Дикси-дог» Хавьера, шестиколесный, с автоматической турелью на башне, выбил ворота. Металл на них пошел старенький, да и крепились они так, еле-еле. Тупой ромбовидный нос выломал их с хрустом, тяжелые колеса лишь добавили усилия, заставив две металлические пластины жалобно застонать, сминаясь. Основная группа из восьми человек тут же оказалась за броневиком.
Сопротивление?
Да, как же без него. Вот только сопротивлялись они, пусть и ожесточенно, недолго. Сложно бороться винтовками против пулеметов, барабанных гранатометов и крупнокалиберного орудия броневика. Оставшиеся машины зашли в тыл, отсекали беглецов.
«Дикси-дог» ехал по единственной кривой улочке. Грохотала турель, поворачиваясь по приказам Альмадовара. Хавьер смотрел вперед, надеясь не заметить кого-то с гранатами. Позади работала группа, зачищая дворики и дома.
Выстрел орудия, гулкий, тяжелый, невысокая дверка из крашенных разной краской досок летит внутрь дворика-патио. Сгорающий порох едко и сладко ползет в ноздри, тревожит, заставляет крепче сцепить зубы, и палец сам жмет на скобу оружия. Следом, тут же, темным угловатым мячом – граната. Громкий хлопок, сизый дым, порохом пахнет еще сильнее. И, медленно, заводя, вклинивается сладкий и стальной запах крови. Первой крови.
Не ждать, двумя шагами внутрь, приклад в плечо, ствол шарит-шарит взад-вперед, взад-вперед. В поднятой пыли и разлетающемся дыме мелькает тень. Ствол жадно успевает, летит за ней, ноздри дрожат, втягивают чужую жизнь. Палец мягко нажимает на узкую изогнутую металлическую полосу… выстрел, выстрел!
Тень запинается и летит головой вперед и вниз, падает, поднимая красноватую пыль, подлетают крохотные алые шарики, лопаются на камнях патио. Тень корчится, хрипит, цепляется пальцами за острые ребра камней и за улетающую жизнь. Мимо нее, чуя за спиной брата, прикрывающего спину, одним движением опускающего ствол и бьющего пулей в голову тени. Алое на сером, серо-красно-желтое размазывается по ало-серому. «Вперед, щенки, вперед, – разрывается станция голосом Алехандро. – Вперед, вы должны стать псами!»
