«Цок-цок» туфель на низком каблучке становится все чаще, пока девушка наконец не переходит на бег. Пусть она не чувствует того же, что чувствует Глеб, но есть в каждой человеческой женщине ребро не Адама – черта, – оно и называется интуицией.
Клыки, когти, горящие голодом в темноте глаза, – всего этого достаточно, чтобы Глеб, не раздумывая ни секунды, ринулся вперед и, в мгновение ока нагнав нападавшего, быстро нащупал под шерстью шейные позвонки. Одно резкое движение – и ответом на невысказанный вопрос служит лишь короткий животный визг.
Вера не сразу понимает, что опасность позади. Останавливается, поворачивается. Глаза широко раскрыты, к груди прижимает полную бумаг сумку.
– Зря это вы, Вера, в такое время одна без сопровождения ходите, – тяжело дыша, улыбается Глеб.
Здоровенная туша без сопротивления оседает на землю и устилается пушистым ковром у самых ног смелого охотника.
– Это что, в-волк?
И Вера делает то, что Глеб сейчас меньше всего от нее ожидает: смеется.
Огонь гладит ее тело, обнимает и целует в и без того алые губы, чтобы согреть замерзшее сердце. Но, как он ни ластится к ней, как ни прижимает ее голову к своей груди, взгляд ее по-прежнему холодный, а внутренности неподвижные. И тогда огонь уходит. Нехотя, медленно, будто бы тем самым давая ей дополнительное время, чтобы одуматься и окликнуть его. Но она все так же равнодушна, и пламени, разочарованному в хозяйке, остается только раствориться в сырой земле.
Оставшись одна, она не сразу понимает, как же этой ночью холодно. Хочет обнять себя руками, но осознает, что рук у нее пока нет – лишь длинное толстое тело да пасть, готовая заглотить любую жертву от кролика до оленя. Язычком ощупывает твердый клык, затем пробует на вкус свежий ночной воздух. Обилие запахов сводит с ума, за мгновение доводит до состояния экстаза. Больше всего внимание привлекает чужое чувство тоски. Оно такое же яркое, как свет от сестриц-звезд над головой, и даже более аппетитное, чем молодое оленье мясо.
Тело само начинает двигаться в сторону жертвы. Оказывается, не обязательно иметь ноги, чтобы идти, и не обязательно иметь бьющееся сердце, чтобы всем своим естеством жаждать чужого горя.
Летавица мчится через лес с такой скоростью, что не сразу замечает преследователя. Любое другое живое существо не заставило бы ее остановиться, однако завет праматери все еще слишком силен в ее памяти, чтобы не почтить вниманием своего духовного предка.
Этот волк старый: половина его шкуры все еще серая, как в юности, но ровно посередине тела проходит четкая граница, после которой волос его стал белее снега. Когда их взгляды пересекаются, летавица выдерживает всего несколько секунд и, не в силах более противостоять, опускает треугольную голову к самой земле.
Когда-то давно, на заре времен, черт выстругал первого волка из дерева, но тот все никак не оживал. Из стружек и опилок появились первые гады: змеи, ящерицы, угри… И тогда один из богов решил подшутить над чертом и вдохнул в деревянного волка жизнь. Хищник тут же кинулся на своего создателя и ухватил за ногу, после чего нечистый до конца времен был обречен на хромоту. Вот и получается, что, будучи далекими по крови, змеи и волки по духу ближе друг другу, чем два сына от одного отца и одной матери.
Сегодня волки уже не так могущественны, как прежде. Большинство из них, как говорится, «собаки лешего», которых он кормит белым хлебом и которым дает указания, какую скотину или какого грешника задрать.
После такого напутствия в ее голову даже закрадывается мысль о том, что, возможно, этот волк на ее стороне, но затем слышит окончание фразы:
Как и всякий благородный зверь, волк – по-древнему хорт – не станет нападать в первый раз. Вот во второй – разорвет на мелкие кусочки и глазом не моргнет.
Затем, так же внезапно, как и появился, хорт исчезает в сени невысоких деревьев, растворяясь среди листвы, будто сахар в крепком горячем чае.
Эта встреча заставляет летавицу немного остыть и прийти в себя, а не слепо следовать кровным инстинктам. Теперь она ползет в сторону деревни не так быстро, с наслаждением ощущая трение чешуи по сырой земле.
Сложнее всего незаметно проползти мимо здоровенного черного пса, чьи глаза спрятаны за черной кучерявой шерстью. Зверь не спит, словно чувствует, что чужак на хозяйской земле и добра от него не жди.
Летавица прячется за каменным порогом, где открывается небольшой проход в пространство под домом. Здесь сыро и холодно, но дышится даже легче, чем в зеленом лесу. Ограниченное пространство позволяет впервые за долгое время почувствовать себя в безопасности.
