Я тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли. Со вчерашнего дня образ мирейца, обожженная кожа которого сочилась сукровицей, и без того слишком часто возникал перед внутренним взором. Сегодняшняя ночь принесла с собой новый кошмар, в котором я беспощадно пытала перебежчика, погребая его в зверски голодном пламени. Мой нечеловеческий смех отдавался в ушах даже после пробуждения от удара об пол. Я так металась по кровати, что кулем свалилась с нее на холодный мрамор. И вот мои мысли вновь и вновь возвращались к мирейцу. Будто собственной ошибкой я навеки ему задолжала.
Нечистый лес вел меня одной из множества тайных дорожек (правда, из всего множества мне разрешалось ходить только этой). Неприметная тропка бежала к самому его сердцу, загадочному и изменчивому. Я не была в этих местах больше года и не возвращалась бы еще с десяток лет. Темная сторона Нечистого леса была слишком чужда мне, как и ее обитатели. Они жили в безвременье, были везде и одновременно нигде. Они не принадлежали нашему миру, а я не принадлежала этому месту. Мой мир остался за границей леса.
Запах множества трав наполнил ноздри, стоило мне ступить на утопающую в зелени поляну. Ни единого порыва ветра не просачивалось сквозь массивные кроны. Листву не тронула осенняя желтизна и не тронет даже зимой, когда видимая человеческому глазу сторона Нечистого леса потеряет свое убранство.
– С возвращением, Амаль, – раздался за спиной бархатный женский голос. Он тек хмельным медом, окутывал и грозил неминуемой смертью. – Я боялась больше не увидеть тебя.
– Здравствуй, Маура, – не оборачиваясь, отозвалась я. К горлу подступил ком. Слишком ярко помнилась ночь, отрезавшая нас друг от друга.
– Больше ты не называешь меня мамой? – в ее голосе послышалось явственное разочарование.
– Не называю.
– Что ж, твое право, дочь. Уверена, однажды ты меня поймешь.
Усилием воли погасив зарождающееся раздражение, я повернулась к матери.
Все такая же величественная, как и год назад. Жизнь в лесу, среди благоволившей к ней стихии, подарила Мауре цветущий вид и блеск в медовых глазах. Глазах, цвет которых я не унаследовала, в отличие от высокого роста, гордой осанки, копны волос цвета ночи и железной воли. Уж в чем мы непрестанно соревновались, так это во внутренней силе. И в последние годы я не проигрывала – мы бодались друг с другом на равных.
Густые волосы Мауры были заплетены в длинную косу, а шелковое платье изумрудного цвета струилось по хрупкой фигуре, словно звенящая горная река. Его подарила я. Как и всю остальную одежду, которая у нее была. С тех пор, как Маура стала добровольной отшельницей, я превратилась для нее в единственную связь с внешним миром. И внезапно вышла из-под контроля. Я сорвалась с удочки и нырнула в мутную воду Вароссы, ища способ самостоятельно прожить эту жизнь, не превратившись в зверя, которым была моя мать.
– Пойдем в дом. Угощу тебя травяным сбором. Душечка недавно принесла. Подлизывается ко мне, плутовка. Учиться хочет.
Стоило мне моргнуть, как за нашими спинами вырос сруб, стены которого жизнерадостно овивал плющ. Шурале скрывал дом Мауры по ее просьбе, и найти его мог лишь тот, кого она сама желала видеть. Лес хоть и защищал магией свое сердце, где обитал его хозяин с верной свитой, все же не был непреступным. Тот, кто знал, что ищет, мог отыскать поляну вечного лета.
Раньше я видела жилище матери, стоило переступить границу зачарованной колыбели леса. Теперь же Маура скрыла сруб, тем самым подчеркнув, насколько чужими друг другу мы стали. И почему меня это разочаровало?
Я проследовала следом за матерью к распахнутой дощатой двери. В маленьких сенях пахло деревом и сушеными травами. Стену справа занимали грубо вытесанные полки, забитые до отказа разнообразными мешочками и баночками с порошками, листьями, семенами и ягодами, а под потолком висели десятки пучков сушеных трав. Любовь Мауры к земле расцвела в Нечистом лесу буйным цветом.
Мы вошли в просторную комнату с небольшим окошком, на подоконнике которого теснился строй глиняных горшков с разнообразной зеленью. На деревянном столе горела свеча, узкую кровать устилало лоскутное покрывало, а на глиняной печи стоял казан с чем-то съестным. Посуда на полочке была укрыта пестрым вышитым полотенцем. Маура обожала рукоделие, сколько себя помню.
Неподалеку от дома она разбила большой огород, с которого и кормилась. Животных в этом лесу не трогали из уважения к Шурале, поэтому мяса Маура не ела уже шесть лет. Кстати, милосердие хозяина Нечистого леса не относилось к незадачливым путникам. Особенно, если при себе у них находились интересные вещички. Слуги Шурале искренне радовались телегам с товарами, которые некоторые купцы по неосторожности везли через лес, поленившись давать долгий крюк по безопасному тракту.
Я нагло уселась на лавку, приставленную к столу. Маура грациозно села напротив и окинула меня взглядом, подобным манящему омуту. На мне ее уловки уже давно не работали.
