Гаян хмыкнул и направился к небольшому столику на резных ножках, где я давно заметил глиняный кувшин. Он налил воды в пиалу и поднес ее к моим губам.
– Пей маленькими глотками, – велел Гаян.
Я послушно цедил воду, желаннее которой не было в ту минуту ничего на свете. Когда пиала опустела, Гаян вытащил из саквояжа пузырек с мутной жидкостью и вновь приставил его к моим губам.
– Эта штука восстановит твои силы, – пояснил он.
Несколькими небольшими глотками я опустошил пузырек, всеми силами не обращая внимания на затхлый вкус отвара.
Гаян оставил на тумбочке еще три склянки, после чего так же деловито поправил пенсне, закрыл саквояж и вкрадчиво сообщил:
– Я скажу наместнице, что до завтрашнего утра она должна влить в тебя все три пузырька. Впрочем, к ночи какая-то часть сил должна вернуться. Сможешь откупорить их и сам.
Еще несколько минут целитель расспрашивал меня о самочувствии, ощупывал рубец, задумчиво водил руками над животом, но остался вполне доволен. Строго приказав до завтрашнего утра с постели не подниматься, Гаян удалился, а я остался наедине со своим тягучим одиночеством. Без Рефа оно казалось слишком неправильным, слишком… одиноким. С семи лет я никогда не оставался один. Лис из теней всегда ошивался неподалеку. Покинуть меня он не мог, как бы сильно того ни желал.
Благодаря отвару Гаяна тело постепенно покорялось моей воле. Я сгибал окостеневшие руки и ноги, переворачивался с боку на бок и даже сумел усесться, опершись на подушки. С любопытством ощупал лицо и убедился, что нос вновь цел. Одеяло соскользнуло, и я вдруг понял, что не вижу на своем теле ни следа крови. Меня кто-то мыл?! Докатился…
Когда комната погрузилась во мрак, а звуки за окнами стихли, будто на поместье набросили огромное пуховое одеяло, дверь вновь скрипнула. Зажженная свеча, которую наместница держала в руке, осветила ее обеспокоенное лицо. Сегодня Амаль вновь предстала передо мной самой собой. Ее строгое черное платье с золотистым шитьем закрывало горло, на лбу сверкал золотой венец, а аккуратную косу с выбившимися за день прядками украшал накосник с россыпью драгоценных камней.
Наместница сверлила меня огромными обсидиановыми глазами, густо подведенными сурьмой, но впервые ее взгляд не вызывал у меня отторжения. Я внимательно всматривался во тьму, клубившуюся в его глубине, и видел там заботу. Это оказалось слишком неожиданно… Слишком непохоже на нее…
Амаль поставила свечку на прикроватную тумбочку и взяла одну из склянок Гаяна.
– Я рада, что ты проснулся, – наконец выдавила она полушепотом.
– Сколько я спал? – мой голос остался таким же скрипучим.
– Три дня. Гаян клялся милостью Творца, что ты проснешься, но, честно говоря, с каждым днем я все меньше ему верила.
С этими словами Амаль осторожно села на краешек кровати, откупорила пузырек и поднесла его к моим губам. Я старался поймать ее взгляд, но наместница упрямо вглядывалась куда-то в район моего подбородка. Мне ничего не оставалось, кроме как послушно открыть рот и вновь с омерзением проглотить затхлое варево.
Амаль крутила в руках пустой пузырек, но не торопилась вставать с кровати. Идеально прямая напряженная спина выдавала ее нервозность, как и беспокойные глаза, все так же избегающие моего взгляда. Поведение наместницы изменилось. Она будто бы перестала быть хозяйкой собственного дома, сидя на краю кровати с видом незваного гостя, которого того и гляди выгонят пинком под зад.
– Как ты? – тихий голос Амаль ударом колокола раздался в голове. Ее нервозность передалась и мне.
– Жив, и это уже неплохо. Тело снова ощущается продолжением меня, а не мешком с соломой, как прошлой ночью.
Амаль заметно напряглась и наконец взглянула мне в глаза.
– Разве ты очнулся не сегодня? – выдавила она.
– Я просыпался несколько раз, но понятия не имею, когда это было. Однажды в кресле спала Ида, а в следующий раз – вы… Пока Арлан не разбудил вас.
Амаль подобралась, будто хищник перед прыжком, но промолчала. Я набрал воздуха и продолжил, отчего-то и сам ощущая странное чувство неловкости:
– Вы спасли меня… Подчинили себе албасты и провели кровавый обряд… Я оказался абсолютно бесполезен в схватке с кадаром, а вы… вы не бросили меня умирать…
Амаль тяжело вздохнула и устало провела рукой по лбу.
– Ты закрыл меня собой. Разве может этот жест быть бесполезным?
– Но я не смог защитить вас. Где эта тварь сейчас?
– Я сумела всадить ему в глаз твой кинжал. Думаю, этот ублюдок сейчас зализывает раны.
Я слабо улыбнулся. Вонзить кинжал в глаз – это в духе наместницы. Она одолела кадара, пока я истекал кровью… Позор всего корпуса навиров…
– Албасты – это Маура, – призналась Амаль, отчего я глупо открыл рот в изумлении. – Ей нельзя показываться за пределы леса в своем обличье, поэтому Шурале навел на нее морок. Видел бы ты переполох в поместье! С того дня меня считают повелительницей нечисти и сторонятся даже больше, чем раньше.
Амаль рассмеялась, позабыв о своем напряжении.
– Вас и раньше ею считали, – с улыбкой добавил я и хрипло хохотнул, тут же закашлявшись от дикого першения в горле.
