– Вот оно – большее, – наместница кивнула на развернутый бумажный сверток, брошенный на столе. – Оно ждет меня и мой отряд в Адраме.
– Так ты выгнала Ингара из-за навиров? – пробормотал Беркут, с интересом вглядываясь в лицо Амаль. Та кивнула.
Их слова долетали до меня, будто бы сквозь толщу бегущих речных вод. Амаль влюблена в меня?! Разве это возможно?! Разве такие, как она, влюбляются в таких, как я? Вернее, как Ингар… А Беркут… Неужели он не ревнует? Неужели их и вправду ничего не связывает, кроме многолетней дружбы? Какой же я кретин…
– Навиры прибудут уже завтра вечером. Ингар должен уехать утром. Они благополучно разминутся.
– Думаешь, нарамский батальон в курсе побега какого-то жалкого мирейского колдуна?
– Я не тешу себя ложными надеждами, Михель. Эти твари наверняка сообщили в Даир о сбежавшем преступнике. Я не для того стольким пожертвовала ради его спасения, чтобы отдать в лапы навирам. У него достаточно денег, чтобы начать новую жизнь в каком-нибудь тихом городке и никогда не попадаться на глаза навирам.
– И тебе, – закончил за нее Беркут.
– И мне. Это блажь, Михель. Первая в моей жизни блажь. Я не могу ее себе позволить. Не сейчас.
– Вот и повзрослела моя наине, – пробормотал он и с мягкой улыбкой притянул Амаль к себе в объятия.
Они простояли так, наверное, с минуту. Наместница уткнулась Беркуту в плечо, будто маленькая девочка, и не отпускала. Наконец он отстранился и ласково погладил Амаль по кудрявой макушке.
– Твое счастье еще впереди. Обещаю, наине, – по-отечески нежно заверил наместницу Беркут и, заметив, как та с печалью во взгляде отвернулась к темному окну, оставил ее наедине с собой. И со мной.
Амаль не спешила уходить следом. Она витала в своих мыслях, блуждая невидящим взглядом по саду, скрытому плотной ночной завесой. Наместница казалась стойкой и несгибаемой, ее идеально прямая спина не сутулилась даже наедине с собой, но слова, сказанные Беркуту, разрушили старательно создаваемый ею образ неприступной глыбы.
Тихий голос Амаль отдавался внутри, все еще звучал в ушах, словно яд, вытравливая мысли о Лире. Самоотверженность наместницы разрушила во мне незримую плотину, и я не ручался за то, что вырвалось на волю. Амаль выторговала мою жизнь… Она была влюблена в меня… А я… Я сошел с ума…
Тени послушно рассеялись, явив меня наместнице. Та вздрогнула всем телом и зажала рот рукой. В ее глазах плескался страх. Амаль поняла, что я слышал… Я все слышал…
Она неотрывно следила за мной своими густо подведенными сурьмой и золотой краской обсидиановыми глазами, пока я приближался шаг за шагом. Амаль походила на пугливого мотылька, готового вспорхнуть и умчаться во тьму. Мой взгляд очерчивал ее образ, выжигал в памяти каждую черточку лица, как на коже узников выжигают клеймо. В голове царила напряженная пустота. Помешательство вытеснило оттуда все мысли, до единой.
Роскошный аромат духов с нотами шафрана и жасмина проник в нос, заставив напрячься каждую мышцу. Этот запах, такой же противоречивый, как и сама Амаль, в одно мгновение свел меня с ума. Я преодолел последний шаг, опустив взгляд на искусанные губы, сквозь которые наместница чуть заметно выдыхала воздух. Моя рука легла ей на шею и притянула ближе. Амаль не сопротивлялась. Она застыла мраморной статуей, в страхе распахнув глаза.
Я накрыл ее губы поцелуем, напряженно ожидая пощечины, удара в пах, очередной встречи с колдовским пламенем, но ничего этого не произошло. Горячие руки обвили мою шею и притянули ближе, отчего я потерял остатки самообладания. Эта девушка, пахнущая душной летней ночью, заняла собой каждую из моих бессвязных мыслей.
Амаль отвечала на поцелуй неумело и скованно, отчего я понял, что она никогда никого не целовала. Эта догадка и вовсе лишила меня разума. Я отчаянно прижимал ее к себе, скользил руками по черному атласу платья, не переставая целовать ее губы и не в силах оторваться даже для вдоха. Амаль чуть слышно застонала мне в рот, заставив меня усмехнуться. Наместница быстро училась сводить мужчин с ума. И начала она с меня…
Пальцы превратились в набитые соломой отростки, которыми я никак не мог справиться с маленькими пуговками на ее воротнике. Он закрывал почти всю шею Амаль и, определенно, мне мешал. Зарычав сквозь зубы, я наконец разделался с ними и отодвинул плотную ткань, чтобы покрыть поцелуями ее нежную шею. Тонкие пальцы Амаль прижали мою голову ближе. Она рвано дышала и льнула ко мне. Стены, возведенные ею, рушились с почти что слышимым грохотом.
Я подхватил Амаль за бедра и усадил на стол, разведя ее ноги в стороны. Она обхватила меня ими, прижимая к себе. Я ловил тихие стоны, сцеловывая каждый из них, пока мои руки сминали ткань ее платья.
