Следующим утром я сердито забросил все свои нехитрые пожитки в побитый жизнью парусиновый вещевой мешок и оказался предоставлен сам себе. Соседи не скрывали насмешку на лицах, но озвучивать ее не решались. Мое изгнание не вызвало сожаления в душах людей, с которыми я так и не нашел общего языка. Мне тоже не полагалось его испытывать, но глупая горечь незаметно проникла куда-то под ребра, обвила каждую жилу, смешалась с кровью и с ней же победоносно проскользнула в сердце. Обманывать себя оказалось не так-то просто. Я стремился сопровождать Амаль не для того, чтобы уберечь ее ради Тира. Я бы уберег ее ради нее самой. Как она уберегла меня… Скажи мне кто-нибудь об этом всего месяц назад, я бы рассмеялся в лицо шутнику. Сейчас же вместо смеха губы изгибались в гримасе гнева.
Явившись без приглашения в дом Амаль, я замер в ожидании у подножия лестницы. Казалось, время превратилось в кисель и застыло. Вокруг сновала прислуга, солдаты косились на меня в недоумении, а я топтался и топтался на месте, вознамерившись поговорить с наместницей во что бы то ни стало.
Амаль спустилась лишь через час в сопровождении верной свиты – Беркута и Ансара. Я шагнул навстречу, но споткнулся о властный жест рукой. Амаль не желала, чтобы я приближался. Она удостоила меня надменным взглядом, бросив на ходу: «Я распорядилась, чтобы тебе дали коня. Уезжай из поместья не позже завтрашнего утра. И не смей мне перечить». Наместница гордо удалилась, а я остался сверлить гневным взглядом ее прямую спину, как и спины двух преданных псов в коричневой солдатской форме. Кажется, у старшего Ак-Сарина появился повод хорошенько врезать мне по лицу. Жених его сестры незаметно для самого себя проникся к Амаль Эркин болезненным безымянным чувством на грани ярости и ревности.
Не теряя надежды поговорить с наместницей, я отложил гордый отъезд до завтрашнего утра. Чуть солнце взойдет над горизонтом, Варосса останется позади ворохом смутных воспоминаний.
Я навестил могилку Дании, на которой установили дощечку с выжженным именем и годами жизни. Небольшой холмик, где покоился сосуд с ее прахом, устилал цветочный ковер – наверняка работа подруги, потерявшей с Данией частичку себя.
Остаток дня я провел на кухне, слушая истории Иды. Она вспоминала об их с Данией детстве, об играх и нагоняях от названых родителей, об их смерти и первых днях в поместье наместницы. Время тянулось, будто резиновое. Трижды я замечал за окном Амаль, но за ней неустанно следовал Беркут. Разговор при нем не заладится… Чего же еще я ожидал? Его любимая женщина чудом не погибла. Да я бы стал ее тенью на месте командира.
Когда солнце давно зашло за горизонт, а помощницы кухарок приступили к мытью посуды после ужина, Ида поставила передо мной тарелку с традиционным нарамским блюдом салмой и понимающе улыбнулась. Сегодня я оказался неблагодарным собеседником, погруженный в собственные мысли и печали, но девушка не обижалась. Она жалела меня – изгнанного и выброшенного на произвол судьбы.
Годами взводный твердил, что природа щедро отсыпала мне все задатки хорошего разведчика, кроме холодного ума. Бесчисленное множество раз он ругал мои вспыльчивость и импульсивность. Я был твердо уверен, что справился с ними, и фатально ошибся.
Деревянная ложка стукнула по столу, когда я поднялся.
– Неужели не вкусно? – нахмурилась Ида.
Уже на ходу я заверил девушку, что салма удалась на славу, и помчался к дому наместницы. Раз не сумел совладать с качествами, за которые меня отчитывали годами, то дам же им волю. Пока не узнаю, чем продиктовано решение Амаль, не покину поместье!
В коридорах дома плясали густые тени, отбрасываемые масляными лампами и свечами. Я крался по лестнице, покрыв себя мороком и прислушиваясь к отдаленным голосам. Вскоре они приблизились, отчего мне пришлось замереть в углу. Амаль в сопровождении Беркута и Арлана гордо прошествовала вниз. Она выглядела равнодушной и собранной, в то время как оба ее спутника напряженно переглядывались.
Троица скрылась за поворотом, и я проследовал за ними, не выныривая из теней. Горничная успела зажечь каждую из свечей перед кабинетом наместницы. Я скрипнул зубами от злости и вынужденно остался на месте. Амаль с братом и верным холуем исчезли за дверью, а горничная будто нарочно не торопилась убраться с дороги. Когда она наконец скрылась из виду, я двинулся к кабинету так тихо, как только мог.
В небольшом холле пришлось потушить половину свечей, чтобы не выдать себя в ярком свете. Я приложил ухо к прохладному дереву и прислушался к голосам за вычурной двустворчатой дверью.
– Отец, послушай же! – донесся оттуда возмущенный голос Арлана. – Я против этого брака! Мирейцы никогда не питали нежных чувств к Нараму! С чего бы Ак-Сарину вдруг так страстно желать заключить брак с твоей дочерью?! Вдруг он попытается надавить на тебя через Амаль?!
– Твоя сестра займет место жены воеводы. Разве ты не желаешь ей добра? Никто не предложит ей лучшего. Если вообще кто-то, кроме Ак-Сарина, осмелится что-то предложить, – раздался спокойный голос воеводы.
