– Я привел целительницу.
Как и все жители Горной Стороны, отец Габриэля был красив, Снейк видела это, даже складки страдания не могли изуродовать его сильное волевое лицо. Кожа у него была светлая, а глаза черные, черные же кудри ниспадали на подушку в беспорядке. В добром здравии он бы выглядел просто впечатляюще – тип человека, который будет главенствовать в любой группировке, к которой примкнет. Красота его была совершенно иного свойства, нежели у Габриэля, такая, которую Снейк признавала, но не любила.
– Мне не нужна целительница, – прорычал он. – Убирайтесь. Я хочу Брайана.
– Ты напугал его и обидел, отец.
– Позови его.
– Он придет, если я позову. Но он не поможет тебе. А она – поможет. Пожалуйста… – В голосе Габриэля зазвучали нотки отчаяния.
– Габриэль, пожалуйста, зажги лампы, – приказала Снейк. Она сделала шаг вперед и оказалась у постели мэра.
Габриэль подчинился, и мэр, зажмурившиь, отвернулся от света. Его веки набрякли и глаза были налиты кровью. Он мог двигать только головой.
– Будет только хуже, – сказала Снейк мягко, – пока вы вообще не перестанете двигаться от боли. В конце концов вы вообще будете не в состоянии пошевелиться, поскольку яд из вашей раны подточит весь ваш организм. А потом вы умрете.
– Уж вы-то, конечно, знаете толк в ядах!
– Меня зовут Снейк. Я целительница. И я не имею дела с ядами.
Мэр не придал значения ее имени, но Габриэль услышал и посмотрел на нее с еще большим уважением и даже благоговением.
– Змеи! – взревел мэр.
Снейк не собиралась тратить силы на споры и убеждения. Она подошла к изножию кровати и сдернула простыни, чтобы осмотреть поврежденную ногу. Мэр попытался сесть в постели, запротестовать, но тут же повалился навзничь, задыхаясь, бледный как полотно, лицо его блестело от пота.
Габриэль приблизился к Снейк.
– Вам лучше оставаться здесь, при нем, – сказала она. Она чувствовала душный запах гниющей плоти.
Нога выглядела поистине ужасающе. Ее пожирала гангрена. Плоть распухла, и злые красные язычки достигли уже бедра. Через несколько дней ткани отомрут, и тогда останется только одно – ампутация.
Запах становился все сильнее и тошнотворней. Габриэль был еще бледнее, чем его отец.
– Тебе не обязательно быть здесь, – сказала Снейк.
– Я… – Он сглотнул, потом продолжил: – Со мной все в порядке.
Снейк накрыла распухшую ногу простыней, стараясь быть предельно осторожной. Вылечить мэра – не такая уж сложная задача. Главное препятствие – это его идиотская воинственность.
– Вы можете ему помочь? – спросил Габриэль.
– Я сам могу спросить за себя! – взорвался мэр.
Габриэль опустил глаза с непонятным выражением на лице, на что мэр не обратил ни малейшего внимания, но Снейк подметила, что в лице Габриэля не было ни тени гнева – только бесконечная покорность и сожаление. Габриэль отвернулся и занялся газовыми светильниками.
Снейк присела на край кровати и пощупала лоб мэра. Как она и предполагала, у того был сильнейший жар.
Мэр отвернулся.
– Нечего смотреть на меня.
– Вы можете не обращать на меня внимания, – проговорила Снейк. – Вы можете даже выгнать меня вон. Но вы не можете не обращать внимания на вашу болезнь. А инфекция не пройдет сама собой, по вашему хотению.
– Вы не посмеете отрезать мне ногу, – сказал мэр, выговаривая отчетливо и ясно каждое слово.
– А я и не собираюсь. В этом нет необходимости.
– Мне нужен Брайан, чтобы промыть рану.
– Он не может промыть гангрену! – Снейк уже начинало раздражать ребячество мэра. Если бы дело было в высокой темпертуре, Снейк не пожалела бы времени, чтобы уговорить его. Если бы он умирал, она могла бы понять его нежелание согласиться с этим. Но дело было ни в том, ни в другом. Он просто привык делать все как его душа пожелает и не мог смириться с тем, что ему в чем-то не повезло.
– Отец, выслушай ее, прошу тебя.
– Не пытайся изображать, что ты заботишься обо мне, – фыркнул отец. – Ты будешь вполне счастлив, если я умру.
Белый как полотно Габриэль постоял неподвижно с минуту, потом повернулся и молча вышел из комнаты.
Снейк поднялась:
– Вы сказали ужасную вещь. Как вы могли? Всем видно, что он хочет, чтобы вы выжили. Он любит вас.
– Мне не нужна ни его любовь, ни ваши лекарства. Ничто не может помочь мне.
Сжав кулаки, Снейк последовала за Габриэлем. Она нашла его в башне у окна, он смотрел в него, положив подбородок на ступень, образованную нижним и верхним ярусом.
Снейк опустилась на пол рядом с ним.
– Он не думает так, как говорит. – В голосе Габриэля звучало напряждение и униженность. – На самом деле… – Он закрыл лицо руками и разрыдался. Снейк обняла его, пытаясь успокоить, она гладила его по плечам, ерошила мягкие волосы. Но каковы бы ни были причины враждебности мэра, Снейк чувствовала, что все это не из-за ненависти или ревности к Габриэлю.
Юноша вытер лицо рукавом.
– Спасибо, – прошептал он. – Простите меня. Но, когда он становится вот таким…
– Габриэль, у твоего отца это давно? Я имею в виду такую… м-м-м… неуравновешенность.
С минуту Габриэль выглядел озадаченным. Потом коротко рассмеялся, с ноткой горечи.
