Габриэль повернулся к ней. Впервые увидев его лицо, Снейк даже утратила дар речи. Обитатели здешних мест хорошо понимали, что они красивы, но этот юноша так тщательно маскировал свою внешность мантией и капюшоном, что Снейк было решила, что он либо дурен собой, либо урод от рождения. Она была готова увидеть нечто в этом духе. Но Габриэль оказался красивейшим существом. Он был прекрасно сложен и очень пропорционален. Лицо у него было скорее квадратное, но не такое угловатое, как у Аревина, и выражало чудовищную уязвимость, неумение скрывать свои чувства. Он подошел ближе, и она увидела его глаза – необычного ярко-синего оттенка. Кожа его была покрыта золотистым загаром – почти такого же цвета, что и его темно-золотистые волосы. Снейк даже не могла сказать, почему он так разительно красив, – может быть, дело было в удивительной симметрии его черт, или в безупречности бархатистой кожи, или в чем-то ином, а может, во всем вместе, но от него просто невозможно было оторвать глаз. При виде его буквально перехватывало дыхание.
Габриэль выжидающе смотрел на Снейк, полагая, что она оставит здесь и свой кожаный саквояж. Казалось, он не замечал произведенного им на нее впечатления.
– Там мои змеи, – пояснила она. – Я всегда держу их при себе.
– О… Простите, я не знал. – Краска медленно заливала его лицо. Кровь поднималась от горла к щекам. – Мне следовало бы догадаться.
– Ничего, какое это имеет значение? Мне кажется, лучше осмотреть вашего отца как можно скорее.
– Вы правы.
Он поднялись по широкой винтовой лестнице, выложенной из каменных глыб, истертых по углам временем и человеческими ногами.
Снейк еще никогда не встречала столь красивого человека и в то же время столь чувствительного к малейшей критике, как Габриэль. Особенно к непреднамеренной критике. Неотразимые красавчики обычно распространяют вокруг себя ауру самоуверенности и независимости, порой граничащей с высокомерием. Габриэль же казался удивительно незащищенным. Снейк не могла взять в толк, что могло так повлиять на него.
Толстые каменные стены городских жилищ сохраняли в помещениях почти неизменную температуру. После иссушающей жары пустыни Снейк была рада прохладе. Она знала, что покрыта пылью и по́том после дня езды, однако не чувствовала усталости. Кожаный саквояж приятно оттягивал руку. Она от всей души надеялась, что это не такой уж тяжелый случай. Если дело не столь серьезно, что потребуется ампутация, она легко справится – не будет даже никакого осложнения, почти ни малейшей угрозы смерти.
Ей бы очень не хотелось потерять еще одного пациента – и так скоро.
Она следовала за Габриэлем по виткам спиральной лестницы. Габриэль даже не замедлил шаг на последней ступени, но Снейк остановилась и помедлила наверху, обозревая огромную, изумлявшую своими размерами залу. Высокое дымчатое арочное окно на самом верху башни являло живописный вид всей залитой сумеречным светом долины. Зрелище подавляло все прочие эмоции, и, видимо, зодчий, возводивший это здание, понимал это, ибо в зале отсутствовала всякая мебель, отвлекавшая от главного – окна. Были только широкие, неброских цветов подушки на полу. Пол имел два уровня: верхний полукругом примыкал к задней стене, к которой выходила лестница; и нижний, широким кольцом граничивший с окном.
Снейк услышала яростный вопль, и в следующий момент пожилой человек вылетел из соседней комнаты, толкнув Габриэля и почти сбив его с ног. Юноша, придя в себя, схватил за локоть старика, стараясь удержать его от падения, в то время как тот ухватился за локоть Габриэля по той же самой причине. Они печально посмотрели друг на друга, даже не замечая комичности ситуации.
– Ну как он? – спросил Габриэль.
– Хуже, – ответил старик. Он покосился на Снейк. – Она…
– Да, я привел целительницу. – Юноша повернулся, чтобы представить девушку старику. – Брайан – помощник моего отца. Никому другому не дозволено приближаться к нему.
– Увы, даже и мне теперь, – отозвался Брайан. Он откинул свои густые седые волосы со лба. – Он не позволяет мне осмотреть его ногу. Она причиняет ему такую боль, что он подкладывает подушку под простыни, чтобы они не касались кожи. Ваш отец ужасный упрямец, господин.
– Уж кому, как не мне, знать это.
– Прекратите там болтать! – завопил отец Габриэля. – У вас есть хоть толика уважения? Убирайтесь вон из моих комнат!
Габриэль выпрямился и посмотрел на Брайана:
– Думаю, нам все же лучше войти.
– Только не мне, господин, – отозвался Брайан. – Меня он выгнал вон. И сказал, чтоб я не смел появляться до тех пор, пока он не позовет, если вообще позовет. – Старик выглядел подавленным.
– Не обращай внимания. Он сказал это просто в гневе. Он не хотел обидеть тебя.
– Вы так думаете, господин? Что он не хочет обидеть?
– Он не хотел обидеть тебя. Ты необходим ему. Я – нет.
– Габриэль… – начал было старик, внезапно отказываясь от раболепия.
– Не уходи далеко, – непринужденно сказал Габриэль. – Мне кажется, он скоро призовет тебя. – И юноша вошел в комнату отца.
– Приветствую тебя, отец, – сказал он.
– Убирайся. Я же велел тебе не докучать мне.
