Снейк взглянула на вторую пятку Лэррил, тоже изуродованную кольцом. Да, теперь она узнала этот серый, полупрозрачный материал. Но ей еще никогда не доводилось слышать, чтобы его видели где-то еще, кроме этих странных куполов, вздымавшихся загадочными и незыблемыми глыбами в самых неожиданных местах.
– Кузнец попытался распилить его, – сказала Лэррил, – но ему не удалось сделать на нем даже царапины. Он так расстроился, что сломал руками железный прут, чтобы я не сомневалась в его силе. – Лэррил потрогала тугое сухожилие, закованное в тонкое колечко. – Когда кристалл отвердевает, его уже не взять ничем. Он вечен, как и эти купола. Можно только перерезать сухожилие – но тогда хромота. Иногда мне кажется, что я готова даже на это. – Она опустила штанину, прикрыв колечко. – Видите, никто не может мне помочь. Я знаю, во мне говорит пустое тщеславие, никчемная гордость. Скоро ведь я все равно буду свободной, несмотря ни на что. Несмотря ни на какие колечки.
– Я не могу помочь тебе здесь, – проговорила Снейк. – К тому же это будет довольно рискованно для тебя.
– Вы хотите сказать, что вы можете сделать это?
– Можно попытаться, можно попробовать сделать это, но только на станции целителей.
– О, целительница…
– Лэррил, это чудовищный риск. – Снейк нарисовала схему прямо у себя на коленке, объясняя Лэррил, что именно следует сделать. – Мы не будем резать сухожилие, мы отсоединим его. Тогда кольцо можно будет снять. Но тебе придется провести немало времени в гипсе. К тому же никто не сможет сказать с уверенностью, что сухожилие прирастет как следует. Что твои ноги будут крепкими и сильными как прежде. Иногда бывает, сухожилия вообще не прирастают снова.
– Я понимаю… – сказала Лэррил с надеждой и счастьем в голосе. Казалось, что она даже не расслышала последних слов Снейк.
– Ты можешь пообещать мне одну вешь?
– Да, конечно.
– Ничего не решай сейчас. Ничего не решай сразу после того, как закончится срок твоего рабства. Пережди несколько месяцев. Разберись в себе. Когда ты будешь по-настоящему свободна, возможно, ты станешь иначе относиться к подобным вещам.
Лэррил посморела на нее с некоторой иронией, и Снейк поняла, что у той крутится на языке вопрос, а что бы чувствовала сама Снейк в подобной ситуации, но Лэррил сочла такой вопрос бестактным.
– Так ты обещаешь?
– Да, я обещаю.
Они поднялись.
– Ну, спокойной ночи, – сказала Снейк.
– Спокойной ночи, целительница.
Снейк побрела по коридору.
– Постойте…
– Да?
Лэррил пылко обняла Снейк и прижала к себе:
– Спасибо! – И, совершенно смешавшись, она убежала. Лэррил почти скрылась из виду, когда Снейк обернулась:
– Лэррил, а откуда надсмотрщики берут эти кольца? Я никогда не слышала, что кто-то умеет ковать этот металл.
– Люди из Города снабжают их ими. Они дают им мало – ничего полезного. Только кольца.
– Спасибо.
Снейк легла в постель в глубоком раздумье. Она размышляла о Центре, который дает надсмотрщикам кольца для рабов, но отказывается говорить с целителями…
Снейк проснулась прежде Габриэля, под самое утро. Занималась заря, и слабый сероватый свет озарил спальню. Снейк лежала на боку, опершись о локоть, и рассматримвала спящего Габриэля. Спящий, он, если такое вообще возможно, был еще красивее, чем бодрствующий.
Снейк потянулась было к нему, но остановилась. Вообще она любила заниматься любовью по утрам. Но ей не хотелось будить Габриэля.
Она нахмурилась и легла, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Сексуальный опыт прошлой ночи был не самым ярким в ее жизни, поскольку Габриэлю явно не хватало если не смелости, то уж, во всяком случае, практики. Но, хотя нельзя сказать, что Снейк была полностью удовлетворена, спать с Габриэлем все равно было довольно приятно.
Снейк попыталась обдумать этот неожиданный поворот мысли, и он встревожил ее. Потому что все это было слишком похоже на страх. Конечно, она не боялась Габриэля. Сама подобная идея была смехотворна. Но она никогда не занималась еще любовью с мужчиной, не умеющим контролировать собственную фертильность. И ей было не по себе, этого она отрицать не могла. Ее собственный контроль совершенный, она абсолютно уверена в себе. И даже если волею какого-нибудь немыслимого случая она бы даже забеременела, то сумела бы выкинуть плод без таких кошмарных последствий, как случилось с малышкой Лиа. Нет, чувство неловкости, которое она испытывала, имело мало общего с реальностью риска. Просто само сознание ненадежности Габриэля подсказывало ей держаться подальше, поскольку так она была воспитана, она выросла с мыслью, что ее возлюбленные сумеют владеть своими реакциями, с мыслью, что они столь же абсолютно уверены в ней самой. Но она не могла так же слепо довериться Габриэлю, хотя он был ни в чем не виноват.
В первый раз она по-настоящему поняла, каким одиноким он был все эти три года, как должны относиться к нему люди – каждый встречный, – и что он мог думать о себе самом. Она печально вздохнула, сожалея о Габриэле, и, протянув руку, погладила его тело кончиками пальцев, пробуждая его, отбросив сомнения и неловкость.
