– Я потратила уйму времени, чтобы развить в себе защитные свойства против различных ядов. И массу здоровья и сил. Но теперь я никогда не болею. У меня не бывает инфекций. Я не могу заболеть раком. Иммунная система целителя настолько сильна, что реагирует на любое непривычное тело. Большинство из нас просто бесплодно, потому что наш организм вырабатывает антитела, убивающие наши собственные половые клетки. Не говоря уже о чужих.
Габриэль приподнялся на локте.
– Но тогда… Если вы неспособны иметь детей, почему же ты сказала, что не можете позволить себе этого? Я думал, ты имела в виду недостаток времени. Так что, если я…
– Мы воспитываем приемных детей, – сказала Снейк. – Но первые целители пытались производить потомство сами. Большинству это вообще не удалось, а тем, кому удалось, еще больше не повезло – младенцы рождались деформированными и умственно неполноценными.
Габриэль перевернулся на спину и посмотрел в потолок. Он глубоко вздохнул:
– О боги…
– Так что мы прекрасно владеем контролем над фертильностью.
Габриэль не ответил.
– Ты все еще беспокоишься. – Снейк наклонилась над ним, приподнявшись на локте, но не дотронулась до него на сей раз.
Он посмотрел на нее с иронической и добродушной улыбкой, но на лице его отразилось некоторое сомнение:
– По-моему, мне просто страшно.
– Я знаю.
– А тебе бывало когда-нибудь страшно? По-настоящему страшно?
– Да, конечно, – сказала Снейк.
Она положила руку ему на живот, гладя шелковистую кожу и ероша мягкие темно-золотые волосы. Он, казалось, не дрожал так явственно, как раньше, но Снейк все равно ощущала его скрытую, постоянную дрожь от испуга.
– Лежи смирно, – сказала она. – И не двигайся, пока я тебе не прикажу – Она принялась гладить и трогать его живот, бедра, ягодицы, с каждым разом все приближаясь и приближаясь к гениталиям – однако не касаясь их.
– Что ты делаешь?
– Ш-ш… Лежи. – Она продолжала поглаживать его. Потом заговорила гипнотическим, монотонным, успокаивающим голосом. Она чувствовала, каких трудов ему стоит сдерживаться, пока она дразнила его. Он боролся с собой – и дрожь унялась, а он даже и не заметил этого.
– Снейк!
– Что? – невинно спросила она. – Что-нибудь не так?
– Я больше не могу…
– Ш-ш…
Он застонал. На сей раз его трясло не от страха. Снейк улыбнулась, расслабилась рядом с ним и притянула его к себе.
– Вот теперь можешь двигаться.
Бог ведает почему – то ли оттого, что Снейк сумела раздразнить его, то ли оттого, что она открылась ему и стала столь же уязвимой, а скорее всего, потому, что он был молод и здоров, ему было всего восемнадцать и он три года не видел женщины – но в конце концов у него получилось.
Снейк ощущала себя наблюдателем – не похотливым сладострастником, подглядывающим в замочную скважину, а хладнокровным, трезвомыслящим ученым, почти бесстрастно наблюдающим за процессом. И это было ей довольно дико. Габриэль был нежен от природы, к тому же Снейк сумела приручить его. Но, хотя ее собственные ощущения были вполне удовлетворительны и она наконец смогла сбросить тяготившее ее эмоциональное напряжение – результат ее вынужденного одиночества, – ее прежде всего заботили не собственные эмоции, а то, что и как чувствовал Габриэль. Она отвечала на его ласки с такой же страстью, однако при этом из ее головы не выходила мысль: а как бы все это было с Аревином?
Снейк и Габриэль лежали, тесно прижавшись друг к другу, тяжело дыша. Тела их были покрыты потом. Для Снейк вот такое единение душ было не менее важно, чем секс сам по себе. И даже гораздо важнее, ибо сексуальное напряжение снималось довольно легко. Чувство физического и духовного одиночества отодвинулось от нее. Она склонилась над Габриэлем и поцеловала его в горло, потом в ямочку под скулой.
– Спасибо тебе, – прошептал он. Снейк губами ощутила вибрацию его слов.
– Пожалуйста, – улыбнулась она. – Только я попросила тебя об этой любезности вовсе не из бескорыстных побуждений.
Некоторое время они лежали молча, и пальцы Габриэля обнимали изгиб ее талии. Снейк погладила его по руке. Он был славный мальчик. Она сознавала, что сама эта мысль несет в себе оттенок снисхождения, но ничего не могла поделать с собой, не могла перестать желать – той частью своей души, что, словно бесстрастный свидетель, наблюдала за происходящим, – чтобы на месте Габриэля оказался Аревин.
Внезапно Габриэль притянул ее к себе и уткнулся лицом в ее плечо.
Она погладила короткие кудри на его затылке.
– Что мне теперь делать? – приглушенно спросил он, и его теплое дыхание коснулось кожи Снейк. – Куда мне пойти?
Снейк прижала его к себе, точно баюкая ребенка. Неожиданно ей в голову пришла мысль, что было бы гуманнее с ее стороны отпустить его, когда он предложил ей прислать кого-нибудь вместо себя, предоставить ему продолжать эту жизнь отшельника. И все же она не могла поверить в то, что Габриэль действительно принадлежит к числу тех немногих истинно несчастных, которые неспособны постигнуть биоконтроль.
