– Ему повезло, – сказала она. – Ему здорово повезло, что никто не знал.
Дверь открылась и в нее заглянул Габриэль.
– Снейк! Ты здесь? – Он подошел ближе, весь золотистый в мерцающем свете лампы. Мелисса как завороженная смотрела на него. Внезапно Габриэль словно окаменел: на лице его читался ужас. Мелисса снова спрятала лицо и теснее прижалась к Снейк, вся трясясь от сдерживаемых рыданий.
– Что…
– Ступай в постель, – жестко сказала Снейк, может быть более жестко, чем хотела, но менее жестко, чем того заслуживал сейчас Габриэль.
– Что происходит? – печально спросил он. Он нахмурился и посмотрел на Мелиссу.
– Уходи! Поговорим утром.
Он попытался возражать, потом увидел выражение на лице Снейк, осекся и вышел из комнаты. Снейк и Мелисса долго сидели в молчании. Постепенно дыхание Мелиссы выровнялось.
– Теперь вы видели, как они смотрят на меня?
– Да, дорогая. Я видела. – После этой сцены с Габриэлем Снейк уже была не в состоянии рисовать себе радужные картины человеческой гуманности. Но теперь ее надежда, что Мелисса все же решится покинуть это место, возросла. Все будет лучше, чем это. Все что угодно.
Гнев нарастал в Снейк постепенно, пульсирующими толчками – тяжелый, удушливый гнев. Изуродованный и перепуганный ребенок имеет такое же право на нормальное познание секса, как и красивый и уверенный в себе ребенок, а может быть даже большее. Однако Мелисса в результате получила лишь новую травму, новую рану и новую боль. И унижение. Снейк покачала ее. Мелисса довольно прильнула к ней, как малое дитя.
– Мелисса…
– Да, госпожа.
– Рас негодяй. Он обращается с тобой так, как могут поступать только отъявленные подонки. Я обещаю тебе, что больше он никогда не причинит тебе зла.
– Какая разница, кто – он или другой?
– Помнишь, как ты удивилась, когда кто-то хотел ограбить меня?
– Но это ведь был сумасшедший. Чокнутый.
– Таких сумасшедших в мире гораздо больше, чем таких негодяев, как Рас.
– Тот, что был с вами – точно такой же. Он же заставил вас лечь с ним.
– Нет, не заставил. Я сама его пригласила. Видишь ли, иногда люди могут сделать друг другу приятное…
Мелисса подняла глаза. Снейк не поняла, что выражал ее взгляд – озабоченность или любопытство, потому что лицо ее, обезображенное шрамами, не могло выражать ничего. Впервые Снейк заметила, что шрам тянется ниже – под воротник рубашки. Она почувствовала, как кровь отхлынула у нее от лица.
– Госпожа, что с вами?
– Скажи мне, дорогая. Как сильно ты обгорела? Где кончаются шрамы?
Правый глаз Мелиссы сузился – она нахмурилась: это было все, что позволяла мимика изуродованного лица.
– Мое лицо. – Она протянула руку и потрогала левую ключицу. – И здесь. – Ее рука скользнула к нижнему ребру, потом влево, по грудной клетке. – До этого места.
– Не ниже?
– Нет. У меня еще плохо действует рука. – Мелисса повращала левой рукой. Она действительно гнулась хуже, чем следовало. – Мне еще повезло. Если бы все было более скверно и я не могла бы ездить на лошадях, то тогда моя жизнь никому бы здесь была не нужна.
Снейк медленно, облегченно перевела дыхание. Она видела людей с такими ожогами, что секс для них вообще оставался за гранью возможного. Ни наружных органов, ни способности испытывать чувственное наслаждение. Так что Снейк возблагодарила всех богов всех народов за то, что сказала ей Мелисса. Рас сделал ей больно, но причиной боли было лишь то, что он огромный и грубый детина, а Мелисса – дитя, а вовсе не то, что огонь уничтожил в ней все ощущения, кроме боли.
– Люди могут доставлять друг другу удовольствие, – сказала Снейк. – Потому я и была с Габриэлем. Я хотела, чтобы он трогал меня, а он хотел, чтобы я трогала его. Но когда кто-то трогает другого чловека, не думая о том, приятно ли это ему, – против воли!.. – Она остановилась, ибо была не в состоянии понять природу извращения, обращающего наслаждение в обиду. – Рас дурной человек, – повторила она опять.
– А тот, что был с вами, не сделал вам больно?
– Нет, нам было хорошо друг с другом.
– Что ж… – недоверчиво протянула Мелисса.
– Я могу тебе показать.
– Нет! Не надо.
– Не волнуйся, – успокоила ее Снейк. – С этого момента никто и никогда не заставит тебя делать то, что ты не хочешь делать.
– Госпожа Снейк, но вы не можете заставить его прекратить. Я тоже не могу. Вам надо уезжать, а я остаюсь здесь.
Все будет лучше, чем жизнь в этом месте, подумала снова Снейк. Все что угодно. Даже изгнание. Словно во сне, ответ пришел сам собой, и Снейк едва не обругала себя за то, что не догадалась об этом раньше.
– А ты пойдешь со мной, если тебя отпустят?
– С вами?!
– Да.
– Госпожа Снейк!..
– Целители берут себе приемных детей на воспитание, разве ты не знала об этом? Я просто не понимала сама себя, но оказывается, я давно подыскивала себе подходящего ребенка.
– Но вы можете выбрать кого угодно.
– Я хочу выбрать тебя, если ты согласна стать моей дочкой.
Мелисса прижалась к ней.
– Они никогда не отпустят меня, – прошептала она. – Мне страшно.
